ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Алеш… Алешенька… Сынок… Да не отымет он ее, пущай опять с тобой будет, – вмешался было протопоп, заступаясь за Вяземского, а царевич Алексей злобно оскалился и на него. – И тебе, поп, отомщу.

– Да мне-то… Погоди… Зачем?.. За что?..

– Все, все вы… – недоговорил Алексей и, свалившись на кровать, громко разрыдался.

– Перепил малость, – заключил протопоп.

– Какой, вишь, памятливый. Сколь годов уж тому обучению прошло, а он вспомнил. Да в драку, вишь… Удивление берет.

А чему тут удивляться? Сами же наставники приучали его хмельное пить.

И теперь вот злые-презлые слезы навертывались па глаза Алексея при мысли о том, что придется снова подчиняться отцу-победителю, коего надо ожидать со дня на день.

Нет, царь Петр не спешил в Москву. После Полтавы действия русской армии переносились на Балтийское побережье. Шереметев с пехотой и частью конницы направлялся через Смоленск в Ригу, чтобы осадить ее и очистить от шведов все прибалтийские провинции. Другая часть войск под командою Меншикова держала путь в Польшу.

Давно ли доморощенные мудрецы и провидцы из европейских столиц предрекали, что шведа под себя царю Петру не подмять; гляди, как бы своего царства не потерял. Так и думали, что гибель России – это только вопрос времени. Сразу же после выступления шведской армии из покоренной Саксонии в августе 1708 года вся Европа ожидала разгрома России, и многие полагали, что это произойдет очень скоро. А вместо этого скоро случилась победа русских под Лесной, а потом вот и под Полтавой. Оказалось, что шведам нельзя было жить славой прошлого, а Карл, памятуя именно о былых победах, преждевременно велел отчеканить медаль с изображением двух колонн: одна колонна сломана у основания, а на другую кидается шведский гербовый лев, готовясь ее опрокинуть. Аллегория означала печальную участь России, одинаковую с участью поверженной Польши. На деле же все время выходило так, что Швеция не получила никакой выгоды от многочисленных, но бесплодных побед Карла XII.

Полтавская победа русских очень обеспокоила английских и голландских правителей, испугавшихся, что это может нежелательно отразиться на торговых делах их негоциантов, лишив тех выгод, которые всегда способствовали торговым нациям, торгующим с отсталыми странами. А ведь Россия из недавно отсталой страны начнет теперь догонять Европу и даже выдвинется на одно из первых мест, становясь великой державой и являя собой гораздо более грозную силу, нежели былая ее соперница Швеция.

Вестниками Полтавской победы были курьеры, специально посланные в европейские столицы. В Гааге поражались «невообразимой виктории». В Лондоне приуныли и сообщали на раутах иностранным посланникам:

– Наш знаменитый писатель Джонотан Свифт говорит, что его сердце разбито несчастиями Карла XII.

В Берлине приходили в ужас от «полтавской катастрофы», но тут же спохватились и стали говорить, что никакой победы русских не было, а победили под Полтавой шведы.

В Австрии сетовали:

– Как грустно, что шведский король не сумел перебить хребет страшному русскому медведю. Ай, ай, вся шведская армия, столь в свете славная, которая своими победами в Саксонии немалый страх на всю Европу нагоняла, досталась в руки русским. Ай, ай!

Французские влиятельные лица советовали не доверять сообщению о решительной победе русских и не торопиться с поздравлениями.

Наиболее здравомыслящим оказался английский посланник в России Чарльз Витворт, который писал в Лондон: «Эта победа, вероятно, изменит положение дел на всем свете, и первый, кажется, почувствует перемену король Станислав, так как царское величество, кажется, решил двинуться в Польшу, прежде чем шведы успеют собрать новую армию».

Витворт угадал: с юго-запада в Польшу двигался со своими саксонцами прежний польский король Август, а с востока шли полки царя Петра. Посаженный Карлом XII на польский престол Станислав Лещинский вместе с шведским корпусом генерала Крассау поспешно отходил на север в шведскую Померанию.

За время войны со шведами окреп боевой дух русских солдат, знавших цель войны и необходимость победы ради спасения своего отечества, и эта их победа способствовала единению с Россией населявших ее малых народностей.

Проводив войска с Шереметевым и Меншиковым, отправив пленных шведов в Москву под караулом драгун, сам Петр поехал в Киев, и там в Софийском соборе слушал пространную хвалебную речь, произнесенную киевским префектом Феофаном Прокоповичем, прославлявшую царя. А из Киева отправился в Польшу, где бывший король Август Саксонский просил помощи снова утвердиться на польском престоле, за что обещал царю Петру всегда помогать в его борьбе с неприятелем.

– Вот и добро! – говорил Петр, отвечая любезностью на любезность: сиди, король Август, на своем тронном великом сидении и больше не сходи с него.

После свидания с Августом поплыл Вислою к Мариенвердеру для встречи с прусским королем Фридрихом Вильгельмом I.

В исходе Полтавского сражения возымел прусский король к русскому царю особую симпатию и изливал перед ним свои дружеские чувства. Больше того, выражал желание породниться посредством брачных союзов своих и Петровых родичей. Мягко, с любезной улыбкой на устах упрекнул царя за то, что до сего времени тот не выполнил просьбы прислать на погляденье живописные парсуны, сиречь портреты, заневестившихся Петровых племянниц, дочерей царя Ивана.

Ах, брат Фридрих Вильгельм, уважаемый и многолюбезный, до того ли было ему, царю Петру, когда он шведа упорно воевал? Не о парсунах племянниц, а о даровании победы должен был хлопотать.

То действительно так, соглашался с этими доводами прусский король, но теперь, когда военные хлопоты в значительной степени позади, следует в будущую жизнь заглянуть, и мог бы стать прочным, подлинно что родственным их русско-прусский союз. Тёзка, племянник короля, тоже Фридрих Вильгельм, молодой герцог курляндский, вступает в свою жениховскую пору, вот бы и…

Петр слушал и наматывал себе на ус пожелания короля, только не согласен был присылать парсуны своих племянниц. Если изобразит их изограф, живописец, в доподлинном виде, – не станут они приглядными со своими рябинами на лице, а племянница Катеринка – еще и с косящим глазом. А если живописных дел мастер при своем умении оспенные рябины как бы румянцем ланит укроет и зрачок глаза на подобающее ему место определит, то ведь сие явной фальшью окажется. Станут потом парсуну сличать с натуралией – неприятности могут быть. Нет уж, если сватать, то без парсуны. Невеста – племянница государя, и это главное ее достоинство.

Пообещал Петр прусскому королю хорошенько подумать о заманчивом родственном их союзе, и, как бы в задаток будущего свершения этого, Фридрих Вильгельм I попросил царя прислать ему (сколько сможет) русских солдат-великанов для службы здесь в королевской гвардии. Петру известно было пристрастие короля к рослым людям, и он пообещал ему великанов, но только не навсегда, а на срок, чтобы те великаны не изнывали в тоске по родине, а знали, что возвратятся к себе.

В Курляндию для осады Риги были направлены главные силы русской армии, и Петр поспешил повидаться с фельдмаршалом Шереметевым, а заодно и взглянуть, что стало там со всей окрестной местностью. Курляндия – возле Риги. До шведского нашествия находилась в ведении Польши. Разгромлена она войной, и оплакивают ее теперь затяжные дожди. Незавидное герцогство. Только и надежды, что с течением времени оно оживится.

Разорение Курляндии напомнило Петру его собственное государство, доведенное за время войны до полного обнищания. Хотя и радостно, победоносно завершена последняя схватка с врагом, но не утишила эта победа всенародною вопля от нескончаемых и непосильных поборов. Надо скорее облегчать тяжкую народную участь, скостить драгунские, поседельные и многие другие налоги, старые недоимки забыть и дать людям облегченно вздохнуть.

Будучи в Курляндии, Петр узнал от посланца князя Волконского, как преследовали бежавшего к Очакову Карла XII. Волконский почти догнал его у Днестра, где король только что успел переправиться на тот берег с малым числом беглецов, коим посчастливилось вырваться из Переволочны, переплыв Днепр. Мазепа убегал вместе с ними, а 22 сентября его настигла смерть, и он похоронен в Варнице близ Бендер. Одни говорили, что, боясь рано или поздно попасться в руки царя Петра, Мазепа отравил себя, приняв яд, а по другому слуху – кончил свои дни от старости, от огорчений и неудач, сопутствовавших его измене.

79
{"b":"18284","o":1}