ЛитМир - Электронная Библиотека

Корч выписывает в блокнот данные и бросается к себе наверх. Анджей Люлинский. Проживает: Замковая, 4, освобожден из камеры предварительного заключения седьмого августа.

– Срочно доставить его ко мне! – поручает он дежурному.

«Да, шеф прав, – Корч никак не может успокоиться. – По этому каналу информация действительно могла просочиться. Но просочилась ли? Сейчас выяснится. А вдруг Люлинский куда-нибудь выехал?»

К счастью, тот никуда не выехал, и через каких-нибудь полчаса милиционер доставляет в клетушку Корча тощего мужичонку с крысиной мордочкой и бегающими глазками.

– В чем дело? Меня освободили по распоряжению прокурора. Я не виноват. – Голос у мужичонки писклявый и перепуганный. – Не воровал я эти доски… Поклеп все это…

«Какие еще доски? А… Его, видимо, в этом обвиняли, – не сразу соображает Корч, поглощенный занимающими его мыслями. – Опять прошляпил. Надо было еще до привода ознакомиться с делом этого Люлинского», – корит себя Корч и резким тоном бросает:

– Дело не в досках! Не успел прокурор вас освободить, как вы опять заскучали по камере!

– Не пойму, о чем вы говорите. Что я такого сделал? После освобождения сразу пошел домой. У меня все в порядке.

Однако в бегающих глазках таится беспокойство, – Гражданин Люлинский, на этот раз дело пахнет не досками, а убийством. Это посерьезнее…

– Я?! Убийство?! Гражданин начальник, что вы такое говорите?! – вскрикивает Люлинский дрожащим голосом. Руки его на краю стола трясутся. – Я – и мокрое дело! Это какая-то ошибка! О, боже! – Голос его прерывается, в глазах неподдельный ужас.

– В какой камере вы здесь содержались?

– В восьмой, – торопится тот с ответом.

– С вами там находился некий Зигмунт Базяк?

– Фамилии не знаю. Привели туда одного перед самым моим освобождением… Пацана какого-то, белобрысого…

– О чем просил вас этот белобрысый?

– Он – меня?! – дрожь в голосе усиливается. – Ни о чем.

– Пан Люлинский, я ведь, кажется, ясно сказал – речь идет об убийстве. Вам опять не терпится попасть за решетку, но теперь уже по другому обвинению?

– Я скажу, все скажу. Я не знал… Правда, не знал… Он ведь только просил меня передать… Всего несколько слов…

– Что именно?

– «Пусть пьянчуга не чирикает».

– Когда и кому вы передали эти слова?

– На следующий день, утром. Восьмого августа, часов в десять, какому-то Сливяку. Я сказал, что пришел от Зигмунта, и передал эти слова про пьянчугу… Я правда не знал…

– Адрес! Быстро!

– Варшавская, 24.

Корч торопится.

– Проверим. А вам придется пока подождать у нас до выяснения обстоятельств дела, – бросает он, направляясь к двери. – Задержите его до моего возвращения, и чтоб ни с кем не общался, – поручает он милиционеру, выходя.

Действовать нужно быстро. Корч берет машину и усаживает в нее двух сотрудников в гражданском.

– Варшавская, 24, – бросает он водителю. – Брать надо тихо и незаметно, – инструктирует он по дороге сотрудников.

– Не получится, – высказывают они сомнение. – Сами знаете, как у нас с этим… Не успеешь чихнуть, а тебе на другом конце города уже здоровья желают.

– У этого Сливяка отец врач. Если папочка окажется дома, шума будет на всю округу. Хозяйки-то, спасибо, нет – с час назад я видел, как она ехала куда-то на машине «Скорой помощи», – подсказывает один из сотрудников.

«А ведь можно было проверить по телефону, дома ли отец. Опять не сообразили», – критически оценивает свои действия Корч.

– Приехали, – говорит шофер, указывая жестом на дом справа.

Дом выглядит внушительно. Столь же внушительно выглядит и укрепленная у входа медная табличка: «Д-р Станислав Сливяк, гинеколог, прием по не четным с 16 до 18». Табличка словно указательный знак. На ней номер квартиры и этаж. Они поднимаются по широкой каменной лестнице. На двери – еще одна медная табличка с выгравированной на ней фамилией. Нажимают на звонок. Открывает пожилая женщина в белом фартуке.

– Вам кого? – спрашивает она вежливо.

– Богдана Сливяка, – коротко отвечает Корч. – Проведите нас к нему.

– По какому вопросу?

– У нас срочное дело. Проведите, – повторяет Корч решительным, не терпящим возражений тоном.

Женщина впускает их в прихожую, указывая дверь. Развалившись на диване, с книгой в руке лежит молодой парень в пижаме. Заслышав скрип двери и полагая, что это домработница, он, не поднимая головы, коротко требует:

– Принеси мне кофе!

Они тихо прикрывают за собой дверь.

– Одевайся, живо! – негромко приказывает Корч все тем же решительным тоном.

Рука с книгой мгновенно опускается. Парень вскакивает с дивана.

– Это что еще за фокусы? В чем дело? – спрашивает он резко.

Корч сует ему под нос удостоверение.

– Собирайся, и не шуметь!

Хозяин комнаты окидывает их внимательным взглядом. Поджимает губы:

– Хорошо, только пойду возьму одежду, – произносит он вежливо.

– Этот номер не пройдет, – бросает Корч. – Одежонка найдется и тут, – он широко распахивает дверцы стенного шкафа.

Сливяк делает шаг к окну. У окна – сотрудник. Второй – у двери. Он начинает одеваться, медленно, не спеша. «Похоже, тянет время. Может быть, кого-нибудь ждет?»

– Быстрее, – торопит его Корч, – иначе заберем в пижаме.

Наконец тот одет. Они берут его под руки, выводят. В прихожей, к счастью, пусто. Домработница, как видно, на кухне. Они захлопывают за собой дверь.

«Хоть бы по дороге никого не встретить», – заклинает про себя Корч.

Им везет и на этот раз. На лестнице никого, пусто и на улице.

ГЛАВА XIX

Квадратная физиономия Сливяка выражает непримиримое упорство. Губы пренебрежительно кривятся. Водянистые холодные серо-голубые впиваются в сидящего напротив поручика, который тоже не сводит с него взгляда. Этот немой поединок проигрывает Сливяк – отводит глаза в сторону.

– По какому праву вы привезли меня сюда? – резко спрашивает он. – Отец это дело так не оставит! Что вам от меня нужно?

– Вопросы здесь задаю я, – бесстрастно произносит Корч.

Сливяк опускает голову, демонстративно разглядывает на руках ногти.

– Когда ты познакомился с Зигмунтом Базяком? – следует первый вопрос.

Пожатие плеч.

– У меня много знакомых, не знаю, о ком вы говорите.

– Помогу, курчавый блондинчик…

– Возможно, я встречался с ним в дискотеке. Я там работаю, – отвечает Сливяк неуверенно.

– Короче: ты знаком с ним или незнаком?

– Что-то вроде припоминаю. Он часто ходит в дискотеку. Вероятно, там мы и познакомились.

– Когда встречались в последний раз?

– Точно не помню, неделю или две назад…

– Точнее: день!

– Не знаю, не помню.

– У Базяка память лучше. Он утверждает, что это было пятого августа.

Реакция мгновенная:

– Неправда!

– Как ты можешь утверждать, что это неправда, если только что говорил, будто не помнишь, когда вы встречались?

В глазах на мгновение растерянность, но тут же ответ:

– Пятого августа я был болен и лежал дома. Родители могут подтвердить.

– Сейчас проверим, – спокойно говорит Корч, снимает телефонную трубку и соединяется с отделом кадров Дома культуры. – Будьте добры, проверьте, пожалуйста, – просит он, представившись, – выходил ли на работу пятого августа Богдан Сливяк?

Сливяк не слышит ответа, но и без того знает его, а потому едва Корч кладет трубку, сразу пытается исправить свою оплошность:

– До обеда я был дома, а к четырем пошел на работу.

– И до обеда тебя видели в городе, – бесстрастно констатирует Корч. – Есть показания свидетелей.

– Каких свидетелей?

– Тебе уже сказано – вопросы здесь задаю я. Но так и быть, сделаю для тебя исключение, отвечу. Видел тебя, помимо прочих, и некто Кацинский.

Фамилия эта действует как удар грома. Сливяк бледнеет.

– Кацинский же умер, – вырывается у него невольно.

– Откуда ты знаешь, что умер?

21
{"b":"183","o":1}