ЛитМир - Электронная Библиотека

Земба слушает Жарского с подчеркнутым вниманием.

– И все-таки я пока не улавливаю связи сказанного тобой с делом Врубля, – говорит он медленно.

– Врубль принадлежал к числу людей, выдвинутых Якубяком. Человеком он был бескомпромиссным, а следовательно, и неудобным. Стоило ему повести решительную борьбу за повышение качества работ, искоренение халтуры и очковтирательства – он тут же пришелся не по вкусу некоторым рабочим. Стал «совать свой нос» в дела стройуправления, выступать с резкой критикой некоторых его решений – оказался неугодным и для руководства. Одним словом, когда он утонул, многие вздохнули с облегчением.

Как развивались события дальше? Тело обнаружили в густых водорослях. Без одежды. Версия: утонул, купаясь, – подкрепленная к тому же протоколом вскрытия трупа, – казалась вполне достаточно обоснованной. Правда, выбор места утонувшим для одежды в зарослях терновника возбуждал некоторые сомнения, но, когда в ответ на переданное – по радио обращение к населению города с просьбой заявить, кто в тот вечер видел Врубля, показания дал Валицкий, и эти сомнения рассеялись. В пьяном виде нередко совершаются вещи, которые человеку трезвому никогда бы и в голову не пришли.

– Хорошо, но почему ты не проверил показаний Валицкого?

Жарский иронически усмехается.

– Внеси я тогда тебе такое предложение, ты наверняка сказал бы, что для недоверия к Валицкому нет оснований. Он, мол, явился сам, по собственной инициативе, выполнил, так сказать, свой гражданский долг. Будь у него намерение что-либо скрыть, он не стал бы сам к нам соваться. Ну, признайся, разве не такую позицию ты бы занял?!

Земба молчит.

– Кароль, ну скажи честно: ведь Корч занялся проверкой показаний Валицкого без твоего ведома и согласия?

– Лихо ты меня разделал, – медленно произносит Земба, оставляя вопрос без ответа. – Но ты-то, оказывается, перестраховщик! Почему все это ты говоришь мне только сейчас? А прежде ты знал, что в деле Врубля не все чисто?

– Нет. Я считал, что его сестра просто преувеличивает. Это же ясно: когда внезапно погибает человек, у родствеников часто возникают всякие подозрения, вызванные эмоциями и невозможностью примириться с утратой. С другой стороны – стремление найти хоть какое-то самоуспокоение в предпринимаемых попытках установить истину. Это дело обычное. Так могло быть и в случае с Врублем. Ирэна любила брата, очень переживала его смерть и никак не могла с ней примириться. Из того факта, что у него было немало недоброжелателей и многим он изрядно насолил, она, делала – так тогда я полагал – очень уж далеко идущие выводы. Ты вот упрекаешь меня в перестраховке. Может, скажешь еще, что я боялся испортить с тобой отношения? Нет, это не так. Мы с тобой были и остаемся друзьями. Вернее всего – оба мы с тобой свыклись просто с заборувскими порядками, со сложившимися здесь отношениями и связями. Принимали их за норму, хотя и каждый по-своему. Иногда я думаю, вся штука в том, что мы постепенно сами вросли в окружающую нас среду и с течением времени стали воспринимать ее как естественный порядок вещей, подобно тому, как в прошлые годы естественным считали необходимость драться с оружием в руках.

– Ты никогда прежде со мной об этом не говорил. Почему?

– Да я и сам все это понял лишь теперь, когда вышел из игры и стал простым пенсионером без дел и забот, когда у меня появилось время для раздумий. Кроме того, и люди стали теперь относиться ко мне иначе – хуже, но откровеннее. Меня перестали бояться. А в итоге у меня открылись глаза на многое, чего прежде я не знал. Яснее стало, кто чего стоит в этом нашем омуте.

– Наш «омут», как ты презрительно его именуешь, не что иное, как небольшая часть целого.

– Часть ли? А может, просто периферия – заборувское болотце?

Земба долго молчит.

– Знаешь, – говорит он, наконец, – я хочу просить тебя: помоги Корчу.

ГЛАВА XXVI

Утро для Корча начинается с неожиданности в виде двух поступивших к нему актов.

Один содержит заключительные выводы комиссии, созданной стройуправлением для оценки ущерба, причиненного пожаром Комиссия работала черепашьими темпами, и даже неоднократные напоминания не влияли на ускорение дела. Корч, проходя иногда вечером мимо «Нового», видел там ревизоров, сидевших в. обществе местных тузов. Встречал он их и на пристани, а порой и на пляже. Август, погода волшебная, озеро, лодки… Как тут беднягам устоять? Да и куда спешить?

Плоды трудов комиссии, составившие пухлый акт, не содержали ничего сенсационного. Несущественное отклонение от первоначально установленной цифры – 20 миллионов злотых. Из представленных расчетов с полной очевидностью следовало, что склад в день пожара был забит стройматериалами от пола до крыши и едва не лопался по всем швам.

Второй акт составлен был комиссией народного контроля. Эта комиссия проверяла документацию на стройматериалы за все первое полугодие. Корч пропускает детальные выкладки, отыскивая заключительные выводы. Из них следует, что вся документация по стройматериалам велась безупречно, сверка бухгалтерских учетов стройуправления с документацией на стройках не выявила особых расхождений, не считая некоторых несущественных неточностей по срокам.

Корч откладывает акты. Фиаско. Ни одного исходного пункта. В свете таких фактов версия о «предревизионном пожаре» казалась бы исключенной, не будь истории с исчезновением партии паркетной клепки. По документам, правда, и здесь все в полном ажуре. Паркет этот оприходован, и по накладной вся партия целиком передана на стройку.

Из документов стройки следует, что паркет, как и предусматривалось, использован на строительстве двух жилых зданий, готовых к сдаче. Однако в действительности вместо паркета квартиры этих домов застелены плиткой ПХВ, а паркет Корч обнаружил на даче Зелинского. Доказательства, подкрепленные свидетельством комбината, подтверждающего, что паркет этот действительно изготовлен у них и в июле отправлен по госнарядам, в том числе и в Заборув, хранятся в сейфе у Корча. Вывод напрашивается сам собой: оприходование поступающих стройматериалов как в бухгалтерии, так и на стройках осуществляется только по бумажкам. Сами же материалы, как видно, прямо с железной дороги попадают в руки частников. Возникает вопрос: в чьи конкретно и каким путем? Доставляются ли они непосредственно владельцам дач на машинах стройуправления, или предварительно совершают путешествие в магазин стройматериалов, который, возможно, затем в порядке компенсации левых поставок выделяет для строек из своих резервов плитки ПХВ? А может быть, посредник – частный предприниматель? Это необходимо выяснить.

А пока Корч прячет акты в сейф. Его вызывает шеф. Этот внезапный вызов не сулит ничего доброго.

– Ты не знаешь, что опять приключилось? – спрашивает он секретаршу.

– У него сидит инспектор Зелинский, – сообщает ему шепотом Галинка.

– Ага, вот и виновник, – говорит Земба при виде входящего Корча. – Инспектор Зелинский приехал ко мне с жалобой. Он утверждает, что ты самовольно вторгся в его личное жилище.

– Вы превысили свои права, – взрывается Зелинский. – Я подал на вас жалобу в воеводское управление.

– Никто к вам не вторгался, – спокойно уточняет Корч. – Я просто зашел узнать, откуда вам доставили паркетную клепку, и не знал, что вас нет дома. Паркетчики оставили дверь на веранду открытой, поэтому я и зашел, думая, что есть кто-то из хозяев. Рабочие сказали мне, что вас нет, я взял под расписку одну плитку паркета и ушел, ожидая вашего приезда для выяснения обстоятельств.

Зелинский кипит от ярости.

– Что же, вы полагаете, у меня нет накладных на паркет?! По какому праву вы подозреваете меня в покупке ворованных материалов?!

– Я ничего не подозреваю, – возражает Корч. – Просто я хотел проверить накладные. Сейчас ведется предварительное расследование по делу о пожаре на складе, и мне необходимо выяснить все связанные с этим факты.

– Накладные у меня дома. Сейчас я их привезу. Пусть майор Земба лично убедится в вашем самоуправстве! – Зелинский выходит.

29
{"b":"183","o":1}