ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Руки у него немножко дрожали, но не от страха, конечно, а от брезгливости и бессилия.

«Вот бы врезать по этой наглой морде!» – крутилась мысль. Не убить, а врезать. Со словом «убить» у Вербина были особые, аккуратные отношения. Служа в уголовном розыске, он слишком хорошо знал, что это слово конкретно означает.

Что значит убить человека, как это в реальности выглядит. Нет, убить ему никого и никогда не хотелось – это уже совсем другое.

Вот, может быть, только тех парней, которые насилуют маленьких детей перед видеокамерами. Тех – пожалуй…

Майор вспомнил то, что удалось увидеть в покинутой столь поспешно квартире. Видел он немного, но достаточно для первого впечатления. Грязные стены, повсюду валяется хлам, накурено, люди одеты неряшливо. Настоящее логово.

Может в этой квартире располагаться притон, куда привозят детей для съемки? Не исключено.

Ниже этажом к двери долго никто не подходил, а затем послышался тихий старушечий голосок:

– Вам кого?

Представившись, как и в первый раз, Вербин попал в квартиру лишь после того, как через глазок показал свое липовое журналистское удостоверение.

– Вот и хорошо. А то откуда знаешь, кого Бог приведет? – сказала старушка, впустившая Вербина внутрь. Была она высокого роста, в длинной темно-коричневой юбке и черной шерстяной кофточке, наглухо застегнутой до самого горла.

Серебристые седые волосы туго стянуты в узел на затылке, на изборожденном глубокими морщинами лице светится приветливая улыбка.

Здесь все было совсем не так, как только что на третьем этаже.

– Проходите, – пригласила старуха, отворяя дверь в комнату. – Меня зовут Маргарита Васильевна. Только обувь уж, будьте добры, снимите, а то у меня тут кругом половички.

Оказавшись в большой комнате, площадью метров тридцать, Вербин буквально обомлел от поразившей его красоты. В углу, возле окна, находился огромный иконостас, состоящий из десятка икон разного размера. Под ним стоял столик, на котором лежала стопка книг и стояла хрустальная вазочка с положенными туда расписными пасхальными яйцами.

Маргарита Васильевна с улыбкой наблюдала за своим гостем, молча застыв рядом.

– Поразительно! – не удержался майор. – Какая красота у вас! Нечасто такое увидишь.

– В церковь надо чаще ходить, – мягко заметила хозяйка. – Там еще и не такая красота. Здесь у меня все скромно, так только, для души. Да вы проходите, садитесь вот сюда. Чай будете пить? У меня с вареньем – вишневым и сливовым.

Несмотря на отказы Вербина, она, не слушая его, ушла на кухню и загремела там чашками, а он, оставшись в комнате один, огляделся. Да, пожалуй, иконостас – единственное, что отличало эту комнату от миллионов других. Самая обыкновенная мебель, да и той мало – круглый небольшой стол посередине, три стула вокруг стола, платяной шкаф и в противоположном от икон углу – узкая кровать, будто девичья, аккуратно застеленная суконным одеялом.

Зато все очень чисто: пол вымыт как следует, обои хоть и дешевенькие, но тоже чистые, да еще ситцевые занавески на окнах – просто загляденье. Жалко только, что нет традиционной герани на подоконниках, с ней жилище выглядело бы классическим образцом счастливой и покойной старости.

Маргарита Васильевна вошла с подносом в руках, на котором стояли чашки с дымящимся чаем и две вазочки с наложенным доверху обещанным вареньем.

– Да зачем же столько? – невольно воскликнул Вербин. – Столько же не съесть зараз…

– По русскому обычаю, – снова улыбнулась довольная старуха. – Мало класть – это не по-русски. А что не по-русски – то не по мне. Пейте чай на здоровье. И я с вами выпью. Мое дело стариковское, пришел гость – и хорошо, а то скучно одной сидеть. Так вы с радио?

Владимир в ответ наплел незамысловатую историю о том, что областное радио заинтересовалось проблемой аварийных домов, которые городские власти все никак не могут расселить. Вот и ходит корреспондент, расспрашивает людей о житье-бытье, готовит передачу.

Старуха молча слушала, в такт его словам изредка кивая седой головой – соглашалась.

– Кроме всего прочего, – заметил майор как бы между делом, – такие дома, как ваш, часто становятся местами прибежища для разных антисоциальных типов, для преступников.

Сказав это, Вербин как бы бросил наживку, надеясь на то, что хозяйка подхватит тему и расскажет что-нибудь важное о соседях сверху. Старухи часто бывают очень наблюдательными…

Так и случилось. Услышав последнее, Маргарита Васильевна заметно оживилась. Лицо ее сделалось суровым, и она, поджав губы, сказала веско и неторопливо:

– Истинно так. Аминь. Вот наш дом и возьмите. Вы были уже выше этажом?

Вербин кивнул, и старушка горестно добавила:

– Сами небось видели, что там творится. А как жить с ними рядом?

– Хулиганят? – уточнил майор.

– Беспокоят, – аккуратно сказала Маргарита Васильевна. – Ну, сами посудите? Каждый вечер – крики, шум, топочут ногами по полу. Так до полночи спать не дают. Визжат как резаные, пьянствуют, таскается к ним кто угодно. И все не по-нашему лопочут. Потому что инородцы, – торжественно закончила она и, обернувшись к сияющему иконостасу, истово, с чувством перекрестилась:

– Прости, Господи, меня, грешную…

Потом снова обернулась к Вербину: губы ее по-прежнему были поджаты, а в глазах стояла горестная суровость.

– Понаехали к нам всякие, спасу от них нет.

– И куда только смотрят там, наверху? – поддакнул майор, качая сокрушенно головой.

Чай оказался очень вкусным, старушка не пожалела заварки, и аромат приятно щекотал ноздри при каждом глотке. А уж про варенье и говорить нечего – тут хозяйка оказалась настоящей мастерицей.

– А на детей их хотя бы посмотрите, – заметила старушка горестно. – Вы видели этих детей? Старшие – настоящие бандиты, сразу видно, а у младших у всех педикулез. Если бы они в школу почаще ходили, их бы сразу приметили и взялись, а так…

– Что вы сказали? – удивился Владимир. Ему было неловко признаться, что он забыл значение этого слова – педикулез. – Что это такое?

– Вшивость, – коротко пояснила Маргарита Васильевна, и майор невольно улыбнулся. Ах, ну да, конечно. Просто педикулез так редко сейчас встречается, что он даже забыл. Педикулез, вшивость – это термины из далекого прошлого: Гражданская война, Отечественная, вошебойки, сыпной тиф и всякое в таком же роде.

– Вы сами видели? – уточнил он, и хозяйка кивнула.

– Конечно, сама, – подтвердила она. – На лестнице когда встречаемся, вижу.

Я ведь сама – медик, как же мне не видеть?

– Да-а? – вежливо протянул Владимир, и старушка снова заулыбалась – на этот раз гордо.

– Я сама медик, – подтвердила она. – И сын у меня тоже стал медиком. Но инородцам этим я ничего про вшивость у их детей не говорю: сами должны видеть.

А связываться с ними опасно, тем более в моем возрасте, вы сами видели, что это за дикие звери. Вот вы и напишите про все это, – попросила Маргарита Васильевна. – По радио расскажите о том, как русскому человеку, который православный и ветеран труда, от инородцев житья не стало. Так каждый вечер и топочут, так и бьют по голове, будто обухом, управы на них нет никакой.

– Можно поближе рассмотреть ваши иконы? – спросил он и, встав из-за стола, приблизился к заветному углу. Тяжелым торжественным блеском сверкало золото и серебро старинных окладов. Под иконостасом горела крупная ажурная лампада, отбрасывая свет на изображения святых.

Форточка в находящемся рядом окне была открыта, так что врывавшиеся в комнату порывы ветра с реки иногда слабо колебали пламя в лампаде и язычок огня колебался. От этого шевеления света на иконах казалось, что строгие изможденные лица святых движутся, что они живые.

– Очень красиво, – задумчиво произнес майор, не в силах оторвать взгляд от волшебного зрелища.

Милицейская работа, в особенности в «полиции нравов», не позволяет слишком часто задумываться о душе, о потустороннем мире. Конкретная жизнь с ее безобразиями и рутинной суетой захлестывает с головой, оттого Вербин так оценил для себя эту внезапную остановку подле чего-то прекрасного, заставившего его вспомнить о том, что жизнь состоит не только из преступников и маньяков…

53
{"b":"183010","o":1}