ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Линию фронта Костя перешел ночью напротив Придачи. Переплыл реку, несколько километров бежал, но так и не согрелся: била нервная дрожь.

Утром снова стал проситься в разведку, но ему твердо сказали: «Отдохни».

В разведку пошел 1 августа. Вдоль высокой дамбы пробрался к разрушенному Чернавскому мосту, скрытно переплыл реку. До рассвета прятался в развалинах, а утром дворами стал подниматься к проспекту Революции, и тут его остановил солдат и повел в сторону Военного городка. На проспекте Революции, на улице Кирова, на площади 20-летия Октября новые виселицы. На груди повешенных фанерные листы с корявыми надписями по-русски:

«Несмотря на приказ, я вернулся в эвакуированную область и наказан за непослушание и шпионаж».

Костя тревожно подумал: «Неужели и меня вздернут на ближайшем столбе?..» Но солдат довел его до Военного городка, втолкнул в ворота и что-то сказал часовому.

В Военный городок фашисты согнали сотни воронежцев, все были возбуждены, никто не знал, что их ожидает. Прислушиваясь к разговорам и сам задавая вопросы, Костя выяснил, что отсюда гитлеровцы гонят людей куда-то, а куда — никто и не знает; что вступил в силу приказ всех обнаруженных в городе расстреливать на месте, что бургомистром опустевшего Центрального района, в который входил и Военный городок, гитлеровцы назначили какого-то Михайлова; что вышел первый (и последний) номер газеты «Новая правда» (без указания фамилии редактора); что фашисты грабят немногие уцелевшие дома, все ценное вывозят; увезли в Германию на переливку бронзовый памятник Петру I. Памятник этот был сооружен еще в 1860 году. В школе № 29, что на улице 20-летия Октября, фашисты создали, по их словам, «гражданский госпиталь», куда якобы для лечения свезли несколько сот больных, инвалидов, стариков, женщин с детьми. А вскоре помощники начальника карательного отряда СД Бруха Циммерман и Золя часть людей расстреляли во дворе школы, а остальных куда-то увезли (лишь после изгнания гитлеровцев воронежцы узнали, что 450 человек, в том числе 35 малолетних детей, расстреляли в Песчаном логу).

Ночью Косте удалось сбежать. Развалинами добрался до реки, переплыл на другой берег. Сообщенные им сведения представляли большую ценность. Выявленные Костей крупные огневые точки утром были подавлены артиллерией и «кукурузниками». Прояснилась судьба не успевших выйти из города жителей, судьба которых всех тревожила. Подтвердились сообщенные другими разведчиками сообщения о том, что появляться на улицах Центрального района нельзя.

11 августа в разведку пошли несколько человек. Пошел и Костя Феоктистов вместе с Юрой Павловым. Нужно было разведать правобережную часть города — от Архиерейской рощи до Чернавского моста, где якобы гитлеровцы концентрировали войска для перехода в наступление. До войны Юра жил в этом районе, отлично знал все дворы, через которые можно было прошмыгнуть незаметно.

Ночью Костя и Юра переплыли реку у Архиерейской рощи. В то время деревья росли и на самом берегу реки, ветви свисали в воду. Держась за них, Костя и Юра переждали, когда патрулировавшие автоматчики пойдут в разные стороны, ползком заползли в гущу рощи, до рассвета скрывались в воронке от снаряда, а потом начали разведывать прибрежную полосу. Оказалось, немцы подтянули новые части к роще, в районе стадиона «Динамо» и Ботанического сада тщательно замаскировали орудия. Ребята где перебегали, а где ползли параллельно берегу. В правобережной части города, от улицы Оборона Революции и дальше, в направлении разрушенного Чернавского моста, солдат и военной техники стало значительно больше. На перекрестке улиц Анатолия Дурова и Крестьянской, Средне-Смоленской и Солдатского переулка появилась артиллерия, у Терновой церкви два шестиствольных миномета, в ограде Успенской церкви дальнобойные и зенитные орудия, шестиствольные минометы, на колокольне бывшего Митрофановского монастыря наблюдательный пункт — оттуда отлично видно все, что делается на левом берегу, на Придаче.

Видимо, гитлеровцы, не сумев прорваться в направлении железнодорожного узла Отрожки по железнодорожным мостам, решили переправиться на левый берег, где наших войск не было, а уже оттуда захватить Отрожку, перерезав железную дорогу на Москву.

Разведчиками надо было добраться до Чернавского моста. Самое сложное — перебегать бесчисленные улицы, круто спускавшиеся к реке. Хорошо, что они неширокие и густо заросли травой.

Костя шел впереди, Юра примерно в двухстах метрах сзади.

Когда Костя перебегал Средне-Смоленскую улицу, послышался крик:

— Хальт! Хенде хох!

И по-русски:

— Стоять! Руки вверх!

Оглянулся — эсэсовец с двумя солдатами. И откуда они появились? Совсем рядом! Костя вынужден был остановиться. И еще три автоматчика бегут туда, где Юра, но мальчик успел шмыгнуть во двор разрушенного дома.

«Молодец! — обрадовался Костя. — Удерет. Не впервые ему!»

Эсэсовец и солдаты повели Костю в сторону видневшегося перекрестка — там улица Сакко и Ванцетти пересекает Средне-Смоленскую.

По дороге автоматчики успели обыскать Костю, но ничего подозрительного не нашли.

«Куда ведут? — думал Костя. — Почему сразу не застрелили?»

Вели по средине улицы.

«Если эсэсовец на перекрестке повернет налево — значит, на улицу Цюрупы, там штаб, если направо — там на Девичьем рынке виселица».

Эсэсовец повернул направо. Значит, решили повесить!

От перекрестка к Девичьему рынку небольшой подъем. Слева сгоревшая районная библиотека, пепел от книг покрыл всю улицу.

Прошли библиотеку, прошли еще один полностью разрушенный небольшой дом — в этом районе все дома одноэтажные, у третьего дома, от которого сохранились кирпичные стены, эсэсовец вошел во двор, махнув рукой, чтобы шли за ним.

Автоматчики подтолкнули Костю к глубокой воронке, поставили на самый край ее. Эсэсовец встал перед ним в нескольких шагах, потянул руку к кобуре пистолета. Тянул медленно, Костя успел заметить — наш ТТ, а выхватил быстро и сразу выстрелил. Больно ударило в подбородок слева.

Падая в воронку, Костя инстинктивно повернулся и полусогнутые руки смягчили удар.

Первая мысль: живой! Только бы не дернуться, притвориться мертвым!

Что-то тяжелое ударило рядом с головой.

Потом рассмотрел: большущий камень. В голову целил, гад!

С трудом удержался, чтобы не шелохнуться.

Наверху стало тихо. Но надо еще полежать. Лежал долго. Кружилась голова. Сколько же так лежать? Если рот не закрывать, кровь не так льет, дышать легче.

Наконец решился подняться, встал на камень, брошенный эсэсовцем, выглянул из воронки. Никого. Лег на то же место, где лежал, — а вдруг кто вернется проверить? Только бы не шевельнуться! Наверху ни голосов, ни шагов. Рискнуть? Поднялся с трудом. Очень кружилась голова. Еще раз встал на камень, осторожно выглянул — пусто вокруг.

Лег на то же место и так, как лежал. Вот только кровь хлещет. Почему-то решил, что надо пролежать не менее часа, и стал отсчитывать минуты, не замечая, что считает очень быстро.

Двадцать минут... Сорок... Шестьдесят. Пора! А то совсем истечешь кровью! Льет и льет!

Прислушался. Тихо. Встал на камень, качаясь от слабости. Никого. Как вылез — потом и рассказать не мог.

Через пробитую снарядом кирпичную стену дома виднелась улица. Туда нельзя, заметят. В соседнем дворе или в следующем — разве вспомнишь! — в сторону Девичьего рынка был большой деревянный ящик. Приоткрыл, перевалился на высохший мусор. Здесь можно было переждать, пока совсем не стемнеет. А до темноты еще часов пять-шесть. Мучительно хотелось пить.

Кровью залита грудь. Костя попытался оторвать от рубашки клочок, но сил не хватило. Ему удалось стянуть рубашку и обвязать подбородок и шею.

Ящик деревянный, а будто огненный. Пить! Ой как хочется пить! И день, как назло, жаркий!

...Когда очнулся — стемнело, видимо, уже наступила ночь.

С трудом выкарабкался из ящика, пошел дворами к реке. В этом месте одноэтажные домики сохранились, но дворы огорожены заборами. Каждый забор — почти непреодолимое препятствие.

29
{"b":"183063","o":1}