ЛитМир - Электронная Библиотека

— Какие женщины нравятся нашему другу Кобболду? — спросил Марк у своего помощника Ди Сантиса.

— Блондинки, — ответил Ди Сантис. — Холодные яркие блондинки. Как и каждому второму итальянцу.

— Постойте, разве вы сами не итальянец?

Ди Сантис только что окончил университет, где специализировался по экономике. Он обладал присущим родившимся в Америке итальянцам чувством юмора.

— Конечно, итальянец. Но я стараюсь подавлять в себе этнические пороки.

— А где можно отыскать таких белокурых красавиц?

— Везде. Их стало полно с тех пор, как телевидение погубило Голливуд и Калифорния потеряла свою привлекательность. Сейчас у нас с десяток бурлесков на Дуайт-стрит.

Так это и было. Их стиль и репертуар варьировались от «Фламинго», где по субботам можно было увидеть все тридцать две позиции из «Камасутры», а голые девицы разгуливали между столиками, готовые взобраться на колени к любому привлекательному мужчине и прижать его голову к своей груди, до «Баварского замка», где певица, главным достоинством которой был высокий мелодичный голос, раздевалась только до штанишек.

Линда Уотс, родом из Саут-Бенда, штат Индиана, была от природы серьезной девушкой, которая когда-то отлично справлялась с обязанностями секретарши, но имела несчастье занять первое место на городском конкурсе красоты. После чего она почувствовала потребность позировать журнальным фотографам, что в свою очередь привело к выступлениям в бурлеске. Ни петь, ни танцевать по-настоящему она не умела, но зато грациозно двигалась и обладала броской, хотя и недолговечной красотой.

После представления Марк зашел к ней в уборную. Когда-то «Баварский замок» принадлежал Дону Винченте, и несмотря на то, что он продал его вместе с прочими своими владениями на Дуайт-стрит, его имя все еще пользовалось там уважением.

— Линда, до меня дошли слухи, что дела у вас идут неважно. Хотите быстро заработать десять тысяч?

— Десять тысяч? А что я должна сделать? Ограбить банк?

У нее был неприятный смех. Он входил в арсенал средств, принятых на вооружение девицей, которая для самозащиты была вынуждена создать некую видимость искушенности и твердости духа. По этой же причине и в ее лице появилось что-то жесткое. Но зато она обладала тем, что никогда не утрачивает своей привлекательности в глазах южанина: голубыми глазами и плотно облегающим голову шлемом шелковистых светлых волос.

— Вам придется соблазнить моего приятеля.

— Подождите минутку. На жизнь я зарабатываю пением, в данный момент во всяком случае.

— Ваш ангажемент скоро кончается, верно?

— На следующей неделе. Я провалилась с небывалым за всю историю треском.

— Не нужно так умалять себя. Вы слишком хороши для этой помойки. — Он говорил искренне.

— Спасибо на добром слове, приятель. Мне оно очень кстати. Тем не менее, опять придется сесть на пособие по безработице. Какую сумму вы назвали?

— Десять тысяч.

— Я подумала, что ослышалась, А что с вашим другом? У него проказа?

— Насколько мне известно, с ним все в порядке.

— Мне рассказывали про нефтяного шейха, который, чтобы возбудиться, ломал курам ноги. Что-нибудь в этом духе?

— Мой друг — молод, хорош собой, обаятелен и богат. Вряд ли он охотник до извращений. Вам придется провести в его компании два-три дня, самое большее.

— И ночи, естественно.

— Возможно. Не знаю. Если он захочет, то да. А когда задание будет выполнено, вам придется все забыть.

После этих слов шутливость, которой Линда защищалась, как рукой сняло. Лицо ее стало задумчивым и умным, а внезапно набежавшие морщинки сделали его даже одухотворенным.

— Почему? — спросила она, понизив голос, но более твердо.

Марк без удовольствия пригубил виски со льдом. — ему не хотелось пить, но она настояла. Он предпочитал глуповато-миловидную Линду, какой она была минуту назад. Сейчас же лицо ее стало по-мужски бесстрастным.

— Потому, что вы получите хороший куш, а деньги вам очень нужны.

— Я не об этом спрашиваю. Я хочу знать больше. Неужели, по-вашему, я соглашусь на подобное предложение, не зная, в чем дело?

— В городе найдутся девицы, которые лягут в постель с этим человеком и за сотню, — сказал Марк. — Разница в том, что у вас есть голова. Я ознакомился с вашей биографией и понял, что вы умеете шевелить мозгами. Потому вам и предлагают десять тысяч. Могу добавить, что ничего противозаконного тут нет. Нарушать закон вам не придется.

— Молодой, интересный и при деньгах? А где все это произойдет? Здесь, в Солсбери?

— Нет. На курорте, где-нибудь на юге. Как только закончится ваш ангажемент. Мой друг уже там. Вы поедете туда, проведете с ним несколько дней, а потом отправитесь домой.

— Не сюда?

— Нет, поедете домой. Это входит в наш договор.

— Вы хотите сказать, что я должна буду сидеть в Саут-Бенде?

— Да. Пока вам не скажут, что вы можете располагать собой.

— Не понимаю. Придется вам рассказать мне об этом поподробнее.

— Больше рассказывать нечего. Есть молодой человек, ему скучно. Он интересуется женщинами, особенно такого типа, как вы. Там, где он сейчас, таких женщин нет, поэтому мы и посылаем вас к нему. Вернее — везем, потому что я поеду вместе с вами.

— Другими словами, делаете ему дорогой подарок. — Она вложила в эту фразу всю горечь, какую могла. — Вы итальянец, да?

— Почему вы так думаете?

— Сразу видно, что итальянец, только акцент у вас другой. В этом городе всем правят итальянцы. Даже наше заведение, я знаю, принадлежит итальянцу.

— Принадлежало, — поправил он ее. — Только я не понимаю, какое это имеет отношение к нашему делу.

— Я чувствую, что и вы работаете на этого человека.

— Не имеет значения, кто я и на кого работаю. Мне случайно стало известно, что вам надоело ваше занятие, а мое предложение дает вам возможность с ним покончить. Ваши родные знают, чем вы занимаетесь здесь, в Солсбери?

— Еще чего! — воскликнула она. — Я из респектабельной пресвитерианской семьи. Мой отец был дьяконом.

— Вам надо вернуться домой, — сказал он. — Женщина вы красивая. Вернетесь в Саут-Бенд, выйдете замуж за человека из страхового бизнеса и заведете детей. Я говорю серьезно: эта жизнь не для вас Приедете домой, скажите, что заработали много денег, и никто ничего не будет знать Да и вы сами забудете о том, что было.

— Я должна подумать, — сказала она. — Подумаю и дам вам знать.

— Извините, решать придется сейчас. Что мешает вам согласиться немедленно? Необходимость принять решение чуть состарила ее, на миг прочертив под глазами морщинки, которые вскоре станут постоянными.

— Сказать — что? Потому что я боюсь.

— Чего?

— Всего. Что-то в этом кроется странное. Он обнял ее за плечи.

— Малышка, за кого ты меня приняла несколько минут назад?

— За итальянца.

— Предположим, что я действительно итальянец. Ты, наверное, наслышана про нас?

Чересчур наслышана, — ответила она. — Чересчур. Но что бы тебе ни рассказывали, одно известно всем: итальянцы не обижают хорошеньких женщин. Спроси своих приятельниц Кроме того, я чувствую, мы с тобой отлично поладим.

— Но ведь там будешь не ты. Там будет другой.

— Я тоже буду там. Я буду поблизости, пока не наступит время ехать домой. Она кивнула, словно в знак благодарности, и ее лицо разгладилось.

— Понимаешь, я легко пугаюсь, — сказала она. — И боюсь оставаться одна.

Глава 4

Спустя два дня, накануне отлета, у Марка возникли осложнения в собственном доме.

На целую неделю вперед у них были запланированы разные встречи и вечеринки, и Тереза, которая никогда прежде не возражала против его поездок, была раздражена сообщением о предстоящей командировке.

— Почему ты меня не предупредил?

— Я сам узнал только сегодня.

— Но почему на Кубу?

— Потому что наша компания хочет увеличить там свои капиталовложения.

— Ты же не говоришь по-испански.

22
{"b":"18311","o":1}