ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

...Уже практически на закате донельзя довольного Абрама Моисеевича отправили в Лукошкино на телеге, под завязку гружённой корзинками с яйцами. Гешефт полный, театр двух актёров взял реванш, деревня надолго запомнит их яркую постановку.

Митька сумрачно слоняется по двору, гоняя мелких пауков и подманивая на свист крупных. Почему они шли, фиг их знает! Может, он свистит по-особому, может, пауки всё равно в нашу избу лезут, а так хоть парень при деле. Мозги ему бабка вправила, Марфа Петровна ещё не заходила, но ведь придёт точно — до конца сына стыдить...

Чувствую, у них тут это любимое занятие — стыдить и просить прощения. Староста вот уже приходил, извинялся, что ворота низкие и верёвка некрепкая, когда снова надумаем вешаться, чтоб к нему шли, уж он-то понадёжнее положит...

— Никитушка, — Яга ненавязчиво оторвала меня от грустных размышлений, — ты бы поел чего, а? Ить ноченькой в засаду пойдёте, на голодное брюхо всех злодеев упустите...

— У меня морда лица треснет, и вам придется накладывать мне швы шерстяными нитками, — самокритично пошутил я. — А если серьёзно, так там всех злодеев один дьяк Филимон. И то не факт, что этой ночью он непременно будет шастать у боярского терема. Может, всё-таки надо было сначала самого Мышкина спросить?

— Так он тебе и сказался... Ить обсуждали уже, голубь ты наш, надо завсегда первым Фильку ловить — ежели его за жабры взять, так он сам всех сдаст! А уже с информацией можно и боярина за седьмое ребро щупать...

Идея ночного бдения была бабкина. Мне лезть в засаду не улыбалось нисколько. Ну не чувствовал я в этом перепелёсом деле серьёзного уголовного подтекста. Так, невнятная суета, сплошные неувязки, недомолвки, непонятки и нестыковки, а кончится, как в плохом детективе, — пшиком... Однако же, забегая вперёд, скажу, пшиком не кончилось, кончилось другим звуком.

В «секрет» залегли с Митькой, он приволок полстога сена, и мы устроились под шумящими на ветру берёзами с максимальным комфортом. Ночь была звёздная, тихая и располагающая к жутким историям. Таких страшилок на уровне детского сада мой напарник знал на три тома с продолжением, поэтому без приглашения запустил очередную деревенскую мистификацию:

— А за околицей мужик один жил, Донькой его звали, Долдон — полное имя будет. Бабник бы-ыл... страшеннейший! Тока где бывало юбку увидит, сразу туда шасть — и прям тут же соблазнит! Всех подряд соблазнял, что девок, что молодух, что жен, дитями обложенных, а иногда по скучности и бабок каких, что посимпатичнее... Наобещает им с три короба сластей, бусинок да полотну разного, они сами собой на него и прыгают! Дуры бабы, известное дело... Ну, мужики-то тоже на энто баловство сквозь пальцы не смотрели — били его, бывало, по-чёрному. Однако ж сам инструмент греховоднический навек отбить стеснялись, из мужской солидарности. А тут прослышал Донька, что у бабы одной муж помер, да лично к ней лыжи и навострил...

— Её случайно не Анной звали? — встрепенувшись, уточнил я. Вообще-то Митькины байки кого угодно убаюкают, но ведь я привык, что обычно он Шекспиром пользуется, а тут вроде Пушкин...

— Точно, Анька-рыжая! — не удивившись, подтвердил он. — Ох и дедукция у вас в развитии, Никита Иванович, завидую по-доброму... Так продолжать али вы сами доскажете?

— Ври дальше.

— Обижаете, батюшка, — совершенно не обиделся он, с хрустом потянулся, перевернувшись на спину и, удовлетворённо крякнув, продолжил: — Вот они, Донька с Анной, чей-то заспорили про любовь, но ненадолго... Известно же, сердце бабье на ласку падко, на отзыв сладко, на взятки гладко. Тока-тока обниматься миловаться и начали, как вдруг — нате вам...

— Каменный гость?

— Не-а, хуже...

— Муж вернулся!

— Не-а, да что вы всё о глупостях каких, — раздражённо подскочил Митяй. — Я ж говорю, вона — дьяк побежал!

Филимон Груздев (а это был он, вне всяких сомнений) дюзнул мимо нас со скоростью Мюнхаузена на ядре! Причём ядро было о-очень горячим... Мой напарник кинулся было в погоню, но я успел удержать его за штанину. Нет, вру, тормознуть Митьку на стартовом рывке и пятерым стрельцам не под силу. Я удержал его штаны. Парень запутался, матюкнулся и грохнулся, скоростной дьяк скрылся в перелеске.

— Возьмём на обратном пути, — запоздало объяснил я. — Не думаю, что он туда очень уж надолго...

Митяй мрачно подтянул штаны и надулся, но время подтвердило мою правоту. Нравоучительная сельская история про Доньку и Аньку так и осталась незаконченной, а думный дьяк уже спешил обратно. Либо разговор был чересчур коротким, либо он что-то получил и несёт передать кому-то с рук на руки. Заговорщик тот ещё, хотя уровень интриг не перескакивает через барьерчик мелких пакостей. Мы взяли его в клещи, как два медведя беззаботного зайца, Груздев даже ушами всплеснуть не успел...

— Пройдёмте, гражданин!

— Аспиды милицейс... — только-только и опознал бедолага, как мой напарник профессионально заломил ему руки и прикрыл ладонью рот.

— В отделение его, Митя. Там предъявим обвинение в бродяжничестве и... и...

— Дискредитации морального облика служителя религиозного культа? — предложил Митяй.

— Годится, потащили!

...На полпути скандальному дьяку удалось выплюнуть собственную скуфейку (использованную нами в качестве кляпа), и окрестности Подберёзовки огласил нечеловеческий вопль душевной драмы, полный такой страсти, пронзительности и тоски, что в ответ залаяли собаки, замычала скотина, всполошились куры, а весь деревенский люд повскакал с лавок и полатей, дабы лишний раз перекреститься и... спокойненько спать дальше. Менталитет, мать его, чего зря будоражиться, всё одно завтра утром узнаем! А там и частушку по теме споём...

Видимо, это понял и задержанный (тайно рассчитывавший как минимум на международный резонанс в поддержку его оскорбленной особы!), а потому скромно заткнулся. То есть я надеюсь, что он это добровольно, потому что звука звонкого подзатыльника за моей спиной я точно не услышал... Демонстративно. Хоть это и милицейский произвол. Но вы бы знали дьяка, как знаем его мы...

* * *

Яга встретила нас горячим самоваром, но допрос рекомендовала отложить до утра. Тем паче что и сам гражданин Груздев нелицеприятно заявил:

— Вообще ничего не буду говорить! А вот как сгину весь у вас, волков позорных, смертью безвременной, так ужо узнает государь, кто его ролю царскую изменять дерзнул, а над слугой его верным надругался...

Черт его знает, обычно дьяк врёт естественней, чем делает всё остальное естественное... Но, с другой стороны, от Гороха тоже всяких сюрпризов ожидать можно, утром выясним. Наш парень уже дрых в сенях, временно задержанный (и надёжно связанный) аппендицит в рясе мстительно храпел рядом. А бабка, усадив меня за стол, заказала у домового варенье из зелёного ореха и начала наконец делиться соображениями:

— Уж больно путаный узелок завязывается, да ни один кончик наружу не торчит, и потянуть-то не за что... А ить чую, в деле сем весьма злой умысел имеется! Вот тока сути его я покуда не уразумела... Митеньку в колодец сунуть, тебя коровой напугать, меня, старую, до похмелья довести — это ж разве цель?

— Истинная цель — это испортить нам отпуск, — неуверенно предположил я.

Яга улыбнулась левым уголком рта, типа очень смешная шутка...

— Может, и так, Никитушка, а тока ты думал, кто нам эдаким благорасположением удружил? Дьяк Филька, боярин Мышкин али сам Кощеюшка? Мелковато болотце будет, чтоб там таких чертей крупной сетью ловить...

— Намекаете на то, что у нас по-прежнему нет состава преступления?

— Да составов-то хоть отбавляй! Признаки, приметы, улики, подозрения — всё есть, ан преступления нет как не было! Мы ж обычно любое свершившееся правонарушение рассматриваем, а профилактику стрельцы еремеевские проводят. Вот убьют тут кого-нибудь, так всерьёз и возьмёмся.

— Особенно если убьют Митьку или меня?!

126
{"b":"183114","o":1}