ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Весной он пошел однажды удить рыбу. Когда он проходил мимо какой-то фермы, из ворот выбежала женщина, вопя, что ее младенец проглотил наперсток и задыхается — помирает. Хирургическим инструментом послужил Мартину большой карманный нож. Он его наточил на оселке, прокипятил в чайнике, разрезал ребенку горло и спас ему жизнь.

Все газеты в долине Пони-Ривер отметили этот случай, и еще не отшумела первая сенсация, как Мартин Эроусмит излечил мисс Агнес Инглблед от ее страсти лечиться.

Однажды у нее похолодели руки и замедлилось кровообращение, а посему Мартина вызвали к ней среди ночи. Ему до смерти хотелось спать после двух поездок к больным по тряской дороге, и он в обалдении дал ей слишком большую дозу стрихнина, которая так встряхнула больную, что она решила выздороветь. Разительная перемена придала ей больше интересности, чем постоянные недомогания — люди за последнее время заметно охладели к симптомам ее болезней. Агнес ходила из дома в дом, прославляя Мартина, и уитсильванцы, все, как один, говорили: «Смотрите! У кого только Агнес не лечилась, а доктор Эроусмит первый действительно ей помог!»

Мартин создал себе практику, небольшую, прочную и ничем не замечательную. Они с Леорой переехали от Тозеров в собственный домик. У них была столовая, она же гостиная, где на светлом, новом, приятно пахнувшем линолеуме горделиво стояла никелированная печь и красовался буфет золотистого дуба, а на нем спичечница-сувенир с озера Миннетонка. Мартин купил небольшой рентгеновский аппарат и был избран в правление тозеровского банка. Он был теперь так занят, что ему некогда было тосковать о днях научной работы, которых никогда и не было, — а Леора вздыхала:

— Вот ужас-то быть замужем. Шататься с тобой по дорогам, бродяжничать, нанимаясь где случится на работу — ко всему я была готова, но никак не ждала, что меня зачислят в Столпы Общества. Ладно! Мне лень искать нового мужа. Но только предупреждаю: когда ты станешь попечителем воскресной школы, не жди, что я буду играть на органе и улыбаться твоим шуткам по поводу того, что гадкий Вилли ленится учить золотые слова писания.

Так Мартин стал почтенным гражданином.

Осенью 1912 года, когда мистер Дебс, мистер Рузвельт, мистер Вильсон и мистер Тафт домогались президентства и когда Мартин Эроусмит прожил в Уитсильвании полтора года, Берт Тозер сделался видным общественным деятелем. Он вернулся из столицы штата со съезда Передовых провинциалов Америки, преисполненный великих идей. Некоторые города Северной Дакоты послали на съезд Делегацию Пропаганды, а деревня Гронинген снарядила колонну из пяти автомобилей с громадными вымпелами, на коих значилось: «Гронинген за Белого Человека и Черную Пашню».

Берт вернулся с предложением, чтобы все местные автомобили украсились уитсильванским вымпелом. Он закупил их тридцать штук и продавал желающим в своем банке по семьдесят пять центов штука. Каждому, кто заходил в банк, Берт объяснял, что продает вымпелы по себестоимости, отступая от истины всего на одиннадцать центов. Он прискакал к Мартину, требуя, чтобы тот первым показал пример.

— Не хочу я, чтоб на моей машине болталась какая-то глупая тряпка, — возражал Мартин. — К чему это собственно?

— Как к чему? Да чтобы рекламировать свой город. Очень просто!

— Да что тут рекламировать? Или ты думаешь, грязная тряпка на кузове старого «форда» убедит приезжего, что Уитсильвания — такой же мировой центр, как Нью-Йорк, или еще почище?

— Ты всегда был чужд патриотизма! Предупреждаю, Март, если ты не прицепишь вымпел, я позабочусь, чтобы все в городе это заметили!

В то время как все прочие полуразбитые местные автомобили возвещали миру или по меньшей мере нескольким квадратным милям, что Уитсильвания — «Диво-город в сердце Северной Дакоты», дребезжащий «форд» Мартина разъезжал в голом виде; и когда враг Эроусмитов, Норблом, поговаривал: «Все-таки ждешь, что человек будет радеть о пользе общества, ценить край, из которого выжимает деньги», — почтенные граждане кивали головой, сплевывали наземь и брали под сомнение славу Мартина, уитсильванского чудотворца.

Были у него близкие друзья — парикмахер, редактор «Орла», владелец гаража, с которым он запросто толковал об охоте и об урожае и с которым играл в покер. Пожалуй, он был с ним даже слишком близок. По уставу округа Кринсен, молодому специалисту разрешается изредка выпить при условии, что это останется в тайне и что он зато будет проявлять нежную любовь к местному духовенству. Мартин же был сух с духовенством и никогда не скрывал, когда пил или играл в покер.

Если находил он скучными разговоры пастыря Единого братства о писании, о вреде кинематографов и о позорно низкой оплате священников, виной тому было вовсе не высокомерие или самомнение: просто Мартину занятней казались язвительные напоминания владельца гаража, что в покере ставка назначается до прикупа.

По всему штату рассеяны были знаменитые игроки в покер — крестьянской внешности парни с деревянными лицами; парни, которые, сняв пиджаки, жевали табак; парни, от которых не услышишь длиннее фразы, чем «за мною», и для которых не было выше наслаждения, чем обобрать вылощенного и самодовольного коммивояжера. Когда распространялся слух, что идет «большая игра», чемпионы округа молча появлялись и брались за работу: леополисский агент по продаже швейных машин, гробовщик из Вандергайд-Грова, бутлеггер из Сент-Льюка и краснолицый толстяк из Мелоди — человек без определенных занятий.

Однажды (об этом до сих пор рассказывают с восхищением по всей долине) в конторе уитсильванского гаража игра шла семьдесят два часа без перерыва. Гараж переделан был из конюшни; в нем были свалены длинные кнуты и попоны, и конский запах примешивался к запаху бензина.

Игроки приходили и уходили, иногда спали час-другой, тут же на полу, но в игре участвовало все время не менее четырех человек. Дым дешевых слабых папирос и дешевых крепчайших сигар витал над столом, подобный злому духу; пол был усеян окурками, спичками, старыми картами и бутылками из-под виски. Среди бойцов были Мартин Эроусмит, Алек Инглблед, парикмахер, и какой-то дорожный техник; все они разоблачились до фланелевых рубах и часами не двигались с места, теребя карты, скосив пустые глаза.

Когда Берт Тозер прослышал про этот подвиг, он убоялся за добрую славу Уитсильвании и стал нашептывать всем и каждому о дурных привычках Мартина и своем долготерпении. Так случилось, что, когда Мартин как врач достиг своей наивысшей славы и процветания, по долине Пони-Ривер поползли пересуды, что он игрок, что он «выпивает», что он никогда не ходит в церковь; и все богобоязненные граждане смаковали, сокрушаясь: «Горько видеть, как приличный молодой человек губит себя».

Мартин был столь же нетерпелив, сколь упрям. Его злили благодушные приветствия, вроде: «Оставили б вы и нам глоточек, док», или: «Если вы не слишком заняты покером, вы, может быть, заехали бы к нам взглянуть на мою жену?» Он допустил нелепую мальчишескую бестактность. Однажды он услышал, как Норблом заметил почтмейстеру: «…Парню, который зовется врачом только потому, что ему подвалило счастье с дурехой Агнес, не следовало бы напиваться и позорить…»

Мартин остановился.

— Норблом! Вы обо мне?

Лавочник медленно повернулся.

— У меня найдутся дела поважнее, чем говорить о вас, — прокудахтал он.

Когда Мартин пошел дальше, он слышал за спиной смех.

Он убеждал себя, что фермеры великодушны, что их любопытство вызвано отчасти доброжелательным интересом к нему, что оно неизбежно в деревне, где самое захватывающее событие за год — пикник, устраиваемый четвертого июля[40] воскресной школой Единого братства. Но его брала оторопь от нескончаемых, до тошноты подробных пересудов по всякому поводу. Он не мог избавиться от чувства, точно каждое слово, которое он говорил в своем кабинете, передавалось, как в рупор, из одного оттопыренного уха в другое по всем проселочным дорогам.

вернуться

40

День Независимости, национальный праздник в США; 4 июля 1776 года была провозглашена независимость Северо-Американских английских колоний от метрополии.

46
{"b":"18320","o":1}