ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Если вас интересует, каков он в постели, — добавила ты, — я скажу вам правду. Он всегда так накачан спиртным или каким-нибудь другим зельем, что ложиться с ним в постель — все равно что с бревном, у которого в нужном месте торчит сучок». Так ведь ты сказала? — Он уже орал во весь голос, угрожающе надвигаясь на нее. — Слово в слово, не так ли?

— Прекрати! — выкрикнула она вне себя от гнева и отчаяния.

— А ведь я уже выходил на первые роли в этом сериале, Дженнин. Еще немного, и все дальнейшие сценарии сочиняли бы под меня. Я понимаю — это звучит напыщенно, но мне платили хорошие бабки! А ты уничтожила меня за один вечер! — Он уже возвышался прямо над ней, обдавая вонючим перегаром.

Дженнин сжала кулаки.

— Сколько тебе надо на сей раз?

Мэттью ожег ее испепеляющим взглядом. Дженнин даже показалось, что он хочет ее ударить. Однако постепенно его гнев поутих.

— Вот это совсем другое дело, — сказал он. — Так-то оно лучше. Верно, придется тебе малость раскошелиться.

— Сколько тебе надо? Сколько? Назови сумму.

— Назову, — кивнул Мэттью. — Чуть позже. Я голоден — иди сваргань мне что-нибудь.

Самое обидное, что Дженнин вовсе не хотела идти на ту злополучную вечеринку. У нее першило в горле, да и вообще она чувствовала себя не лучшим образом. Пригласивший ее мужчина обошелся с ней по-свински. Незадачливый кавалер, видя, что Дженнин не обращает на него внимания, быстрехонько нашел себе новую партнершу, а Дженнин одиноко сидела в углу, потягивая виски и с трудом сдерживая слезы жалости к себе, которые почему-то всегда накатывались на глаза, когда она заболевала.

Сейчас она уже не могла вспомнить, почему вдруг заговорила с той женщиной. Они шутили, смеялись. Когда Дженнин собралась уходить и уже встала, то вдруг поняла, что здорово перебрала. Весело хихикая, она упала на диван. Женщина, тоже смеясь, спросила, не может ли помочь.

Дженнин смутно помнила, как женщина помогала ей подняться по лестнице, нашептывая по дороге ласковые слова и убеждая, что в таком состоянии нельзя ехать домой.

Дженнин не протестовала; она позволила женщине раздеть себя и уложить в постель. Дженнин даже не представляла, сколько раз женщина поцеловала ее, прежде чем она осознала, что происходит. И противиться не стала. Мягкие губы целовали ее, нежные руки ласкали тело, отгоняя прочь тоску и одиночество.

Дженнин испытывала только тепло и ласку, а еще — совершенно удивительные и неведомые ощущения. А потом… она и сама стала ласкать и гладить женщину, сначала робко и неумело, а затем смелее и смелее.

Внезапно, приподняв голову, Дженнин увидела незнакомого мужчину, который, стоя у кровати со стаканом в руке, разглядывал их, улыбаясь уголком рта. Тогда Дженнин еще не знала, что это был Мэттью Бордели, в те годы еще третьеразрядный актер. Женщина, которую она держала в объятиях, не только не смутилась, но была даже рада его появлению. Она пригласила его остаться и понаблюдать, что Мэттью и сделал. Дженнин сама не могла понять, что на нее нашло, но она, не смущаясь, предалась «этому бесстыдству» (так назвали бы случившееся ее родители) прямо у него на глазах. А Мэттью Бордели уселся в кресло и, неспешно потягивая виски, не отрываясь наблюдал за обнаженными женскими телами, сливавшимися в самых немыслимых позах.

С тех пор прошло больше года, прежде чем Дженнин снова встретилась с Мэттью. Они узнали друг друга, но в первое время никак не могли вспомнить, где и как познакомились.

Дженнин с такой решимостью заставила себя забыть ту вечеринку, что никогда больше о ней не вспоминала. Уж слишком велик был стыд, который она испытывала.

Первым вспомнил об этом Мэттью, однако Дженнин все категорически отрицала: нет, он ее с кем-то спутал'.

Что за чушь, ведь она уже два месяца была его любовницей. Не могла же лесбиянка вести себя в постели с ним так, как она? Но Мэттью упорствовал и стоял на своем, пока наконец Дженнин не призналась. Мэттью посмеялся над ее унижением, пообещав никому не рассказывать. Он отнесся к ее старым грешкам снисходительно, будучи сам весьма раскрепощенным в подобных делах.

Свое обещание Мэттью сдержал, но с тех пор стал время от времени предлагать ей поучаствовать в «групповухе», всякий раз повергая Дженнин в негодование. Тем не менее их встречи продолжались. Дженнин и сама не могла попять почему. Уже тогда она замечала, что порой его пристрастие к алкоголю принимает нездоровый характер. В ту ночь, когда он ее избил, Мэттью пришел к ней домой пьяный в стельку.

Они повздорили — Мэттью хотел выпить еще, а Дженнин категорически возражала. И вот тогда он ее ударил. Раз, другой, третий… Дженнин уже не помнила, сколько продолжалось избиение, но боль была ужасной. В конце концов он утомился и, грязно обозвав ее на прощание, ушел, напоследок пообещав, что больше она его не увидит. Дженнин про себя взмолилась, чтобы так оно и было.

На следующий день Дженнин должна была представить новую программу, поэтому ей было важно не ударить лицом в грязь и выглядеть как можно эффектнее. Однако из-за синяков на лице ей пришлось прийти в студию в темных очках, а разбитые губы мешали говорить. Даже толстый слой макияжа не скрывал полностью всех изъянов — выглядела она чудовищно. Мэттью сорвал ее первое выступление на телевидении. То, ради чего она столько работала. Подонок! Дженнин возненавидела его лютой ненавистью и поклялась отомстить.

Из оцепенения ее вывел голос Мэттью:

— Ты что там копаешься?

Пальцы Дженнин стиснули ручку ножа, которым она резала хлеб. Господи, с какой радостью она бы его зарезала!

Она резко тряхнула головой, отгоняя прочь эти мысли.

Так нельзя, надо взять себя в руки.

Вернувшись в гостиную, Дженнин швырнула на стол тарелку с едой и уселась на диванчик.

Нож и вилка звякнули о тарелку, затем Мэттью довольно вздохнул и сытно рыгнул. Дженнин ожидала, что теперь он скажет, сколько ему надо. Она достанет бумажник или чековую книжку, выдаст ему требуемую сумму, и он уберется на все четыре стороны.

Кривая усмешка исказила лицо Мэттью, и Дженнин невольно изумилась, что когда-то находила его не только привлекательным, но даже красивым. Прокуренные зубы, одутловатая от пьянства физиономия… Фигура, которой еще недавно позавидовали бы многие атлеты, изрядно обрюзгла.

— Сними халат, — вдруг сказал он, ковыряя в зубах.

Понимая, что в случае отказа он наверняка изобьет ее, Дженнин принялась медленно расстегивать пуговицы. При этом она смотрела на камин, стараясь провести грань между собой и собственным телом, нагие прелести которого сейчас пожирал жадным взором этот мерзавец. Дождавшись, пока его жертва расстегнула последнюю пуговицу, Мэттью рывком распахнул полы ее халата, и Дженнин напряглась, готовясь к самому худшему… Однако мучитель неожиданно схватил се за руку и помог встать.

— Хватит с тебя! — ухмыльнулся он. — И вообще, Дженнин, если ты научишься сразу делать то, что тебе говорят, жить тебе станет гораздо проще. Поняла? А теперь гони пятьдесят фунтов. Можешь чеком, а можешь наличными.

Мне все равно.

Осознав, что он ее не изнасилует, Дженнин так обрадовалась, что едва ли не бегом устремилась к столику, на котором лежала ее сумочка. Достав чековую книжку, она дрожащей от гнева и страха рукой выписала чек.

Мэттью с довольным гоготом забрал чек, сунул в карман почти пустую бутылку с остатками виски и был таков.

Глава 4

Элламария и Боб были знакомы уже более четырех лет; им не раз доводилось работать вместе. Элламария поначалу не догадывалась, что Боб влюбился в нее едва ли не с первого взгляда.

Боб и сам не мог толком объяснить причину столь внезапно и бурно вспыхнувшей любви. Разумеется, Элламария была красива, но ведь и сам он как режиссер постоянно общался с красивыми женщинами. И тем не менее именно Элламария пробудила в нем чувство, которое он прежде не испытывал ни к одной из них. За все годы семейной жизни он ни разу не изменял жене, даже в мыслях. Удачный брак, любимая работа — все это делало его жизнь насыщенной и счастливой. Но с той поры, когда он познакомился с Элламарией Гулд, многое изменилось.

6
{"b":"18322","o":1}