ЛитМир - Электронная Библиотека

Я-то ожидал, что они после такой дозы по домам направятся. Мой Рабинович, как обычно, зайдет к какой-нибудь из знакомых девиц и потащит ее к себе. Тогда я хоть телевизор посмотрю в свой профессиональный праздник. Но не тут-то было! Все трое твердо решили идти в кабак. Причем в форме. Какой пример подаете подрастающему поколению, господа милиционеры?!

Пока мы выбирались на улицу, сопротивления я не оказывал. Зачем? Если мы движемся в нужном направлении? Хотя, вместо того, чтобы меня вести, Рабинович на поводке болтался, словно корявая баржа на буксире. Единственный, кто на ногах сносно держался, так это Жомов. И то только потому, что при его росте хмель до головы долго добирается. Будто шутка до жирафа.

Морозец на улице покрепчал. У меня даже под хвостом защипало, а моим ментам и горя нет. Они на мороз плевать хотели! Рабинович даже куртку не застегнул. Регалии свои на всеобщее обозрение выставил. Будто есть чем гордиться! Две трети из значков он самым наглым образом выменял, поставив следственной группе бутылку красного, когда они с похмелья страдали.

Наконец святая троица свернула туда, куда мне идти не хотелось. Я попытался сопротивляться, уперевшись в землю четырьмя лапами, но на этот раз мои потуги привели только к тому, что Рабинович передал поводок Жомову.

Ваня – парень простой. Сказали ему: «веди» – и он поведет. А то, каким образом за ним пес будет передвигаться, Жомова не волнует. Хоть своим ходом, хоть ползком на брюхе. Против силы не поспоришь, вот я и счел за благо самостоятельно идти туда, куда ведут. Мелькнула у меня мысль покусать этих гадов, да жалко стало. Пьяные они. Не ведают, что творят! Хотя лично я был уверен, что для нас этот поход ничем хорошим не кончится.

До кабака мы не дошли квартала два, когда невесть откуда на дороге возникли три странных типа. Я-то видел, что они будто из воздуха появились. Даже кот, спокойно шествовавший нам навстречу, с диким криком на ближайшее дерево шарахнулся. Но мои поводыри решили, что чудесное появление им примерещилось. Спьяну.

Трое незнакомцев были одеты так, словно с маскарада или из психбольницы сбежали. На бородатом старике был какой-то дурацкий балахон. Как будто он смерть перещеголять решил. Его сосед слева (кстати, тоже с бородкой, но не такой длинной) напялил на себя здоровую консервную банку и косил под рыцаря из фильма. Даже меч к поясу прицепил. Третий тоже был с мечом. Но, в отличие от второго, был одет в двуцветный черно-синий облегающий наряд. Наподобие того, что клоуны носят. И башмаки у него были дурацкие: из сыромятной кожи на деревянной подошве. По-моему, даже на одну ногу!

– Государь, – проговорил третий, обращаясь ко второму. – Вы уверены, что этот старый шарлатан перенес нас в святую Палестину?

– Молчи, бесстыжий! – заворчал на него старик. – Я, между прочим, наипервейший маг и друид среди всех живущих.

– Действительно, сэр Ланселот, – укоризненно согласился со стариком тот, кого назвали государем. – Мерлин еще никогда не ошибался. Ну, если только чуть-чуть. А это не считается. Вон, смотрите, верный мой товарищ, сарацины навстречу идут.

– Прикажете схватить, сэр Артур? – полюбопытствовал Ланселот.

Это он по поводу наших персон поинтересовался! Все, докатились. Дальше некуда! Я, конечно, понимаю, что с людьми всякое может случиться. Но когда троих сумасшедших выпускают на улицу без охраны, это уже верх безобразия! Такое нужно срочно пресекать.

Я уже собрался выполнить свой долг перед родиной и начать задержание, когда почувствовал их запах. В нем было намешано столько, что я едва не ошалел. И аромат жаркого, и горечь дыма, и привкус плесени. Даже вонь навоза там была. Но от них не пахло людьми! То есть людьми-то пахло, но не такими. Да не могу я вам объяснить! Понюхайте сами, тогда поймете.

Запах этот почувствовал я один. У людей и так нюх хуже моего, да еще трое ментов водки прорву выпили. Им теперь хоть нашатырь под нос пихай. И то не проймет! Даже не чихнут ни разу.

– Это они кого? Нас сранацинами назвали? – заплетающимся языком поинтересовался Жомов.

– Не-а, – покачал головой Попов. – Только Сеню. Это ведь его предки возле Палестины гнездились…

– Значит, меня? – моргая глазами, обиделся Рабинович. – Мурзик, а ну-ка разорви этих козлов!

Да что я, рехнулся совсем? Бежать отсюда надо! Я уперся всеми четырьмя лапами. Третий раз за день. Несчастливое число сегодня для меня получается: ментов трое, придурков столько же, да еще и я, как назло, три раза в позу становился. Все. Быть беде!

– Оборзел у тебя пес, – со знанием дела прокомментировал мое поведение Жомов. – Учить его надо.

– Вот и пошли научим, – Рабинович стал совсем агрессивным. – Проведем задержание, и его привлечем к участию. А то охренел народ на улицах!.. Стоять, козлы!!!

Господи, что с людьми водка делает?! Никогда бы не подумал, что мой Рабинович первым в драку полезет. Извините, но я завыл самым жутким образом, когда меня волоком потащили к странной троице. Сами хотите пропасть, так хоть поводок из рук выпустите!

Естественно, на мои претензии никто внимания не обратил. Только Жомов посетовал, что одним кулаком бить неудобно будет. А Ланселот и Артур, увидев в руках моих ментов дубинки, выхватили мечи. Даже Мерлин поднял свой корявый посох.

Все шестеро ударили одновременно. Я был уверен, что Ланселот с Артуром разрубят дубинки Рабиновича и Жомова. Если, конечно, у них мечи настоящие. Однако этого не произошло. Произошло кое-что похуже!

Едва менты скрестили дубинки с оружием незнакомцев, как улицу осветила яркая вспышка. Все вокруг поменялось и стало, словно изображение на негативе. Я пытался оборвать старый ошейник и вырваться, но было поздно. В следующую секунду после вспышки у меня помутнело в глазах, а потом изображение и вовсе пропало. Только этого не хватало! Контузию я не переживу! И я отключился, словно светофор в час пик…

Глава 2

Рабинович приходил в себя с трудом. Первое, что он почувствовал, так это какую-то странную шершавую и твердую поверхность под щекой. Затем услышал какой-то непонятный шум, происхождение которого объяснить не мог.

Рабинович попытался раздраить глаза, но одно лишь мимолетное движение век вызвало такую боль, что он решил повременить со своим желанием узреть этот мерзкий мир. Достаточно и того, что свет солнца грел правую щеку.

«Вот это мы вчера жару дали! – подумал Рабинович. Причем мысли в голове ворочались так тяжело, что их скрип почти можно было услышать. – Интересно, где это я? Точно не дома. У меня ворс на ковре не такой нежный».

Стараясь шевелиться как можно плавней, Рабинович вытянул руку, пытаясь нащупать хоть что-то. Например, ножку стола. Рука ни до чего не достала. Это было настолько невероятным, что Сене показалось, будто он устроил себе лежбище в фойе Кремлевского Дворца съездов. Рабинович пошарил вокруг себя второй рукой. Результат получился тот же!

«Ну и где это я?» – вновь попытался подумать Рабинович и, несмотря на возможные последствия в виде жуткой головной боли, открыл глаза.

Голова действительно заболела сильней, но Сеня тут же забыл про свои негативные ощущения. От того, что предстало перед его светлыми очами, Сеня окаменел, будто жертва медузы Горгоны, и совершенно не желал выходить из ступора. Он бы непременно ущипнул себя, если бы мог пошевелить хоть пальцем. А окаменеть было от чего: Рабинович сидел посреди лесной поляны. Причем не какой-нибудь, а летней! Не веря собственным глазам, Рабинович потряс головой и наконец смог ощупать себя руками.

Тут все было в порядке. Милицейская форма, кожаная куртка, высокие ботинки. Даже кошелек с выигранным у Жомова полтинником оказался на месте. Значит, он – это действительно он. Но что тогда вокруг?

А вокруг простирался девственный летний лес. Клены, дубы и остальная растительность тянулась настолько, насколько ее мог охватить глаз. На ветках разноголосицей щебетали птицы. Пели так, словно ничего необычного не случилось. Даже солнце припекало изо всех сил. Будто имело на это хоть какое-то право!

4
{"b":"18329","o":1}