ЛитМир - Электронная Библиотека

Но я знал. Знал, что, когда Джон Доусон ставил перемычки на «Апельсине», у него было туго с деньгами. Поэтому он склеил карбоволокно не эпоксидной резиной, а полистеролом. Два человека погибли. И все оттого, что кто-то раздобыл пару галлонов растворителя в нестойкой канистре. Открыв полую перемычку, этот «кто-то» незадолго до начала гонок поставил канистру сбоку от гнезда мачты. Просочившись сквозь канистру, растворитель выплеснулся в полую перемычку и начал постепенно разъедать ее. Когда же на мачту было поднято слишком много парусов, а наветренный корпус приподнялся над волнами, нагрузка на перемычку стала настолько велика, что это завершило дело.

А я все стоял перед обломками. Ярко сияло солнце, однако меня пробирала дрожь.

Внезапно мне до смерти захотелось оказаться где-нибудь под деревьями Пляс д'Ивет, подальше от этой ужасной распластанной iтуки, пахнущей солью и пластиком. Поэтому бросив последний взгляд на «Апельсин», я отправился назад в отель и долго стоял под горячим душем. Потом, нахлобучив до самых глаз панаму, спустился в бар и, спрятавшись за газетой, выпил кальвадоса.

Пресса считала, что мы победили лишь по чистейшему недоразумению, и обсуждала различные возможные причины крушения мачты. Я сидел и напряженно пытался решить, что же делать дальше.

Первым моим побуждением было идти в полицию. Но теперь, когда перемычка была исковеркана, практически не осталось никаких доказательств. И потом, всю неделю перед гонками на яхтах были люди. Кто угодно в любое время мог открыть эту перемычку и багром протолкнуть туда канистру. А если этот «кто-то» тщательно продумал свой план, то перед операцией мог потренироваться и дома: подобрать подходящий пластик для цистерны, измерить скорость с какой растворитель разъедает его. Собственно говоря, так или иначе, в итоге получилась бесшумная бомба, которая могла взорваться в любой назначенный исполнителем срок и сама себя уничтожить, не оставляя никаких улик. Но суть состояла не только в этом.

Если полиция начнет копать это дело, она выйдет на мои связи с Эдом Бонифейсом. А поскольку Эд разыскивается за кражу со взломом, то, очевидно, не стоит особенно стараться навести полицию на его след. Да и мне от этого будет только хуже. Ведь я бежал от своих кредиторов. Это не придаст мне популярности в глазах закона, тем паче если сюда добавится еще подозрение в использовании краденого.

Нет, решил я. Прежде чем что-либо предпринимать, надо найти Эда и попросить миссис Доусон поискать в столе покойного мужа упомянутые им перед смертью послания. А уж потом придет время действовать не по букве закона.

Услышав скрип стула, я выглянул из-за газеты и увидел Агнес.

— Отлично сработало! — одобрила она. За время гонок Агнес успела загореть и стала еще прелестней.

— Спасибо, — ответил я, не зная, что еще добавить.

Агнес откинула с лица прядь волос.

— Так жаль Джона Доусона...

Я пожал плечами. Больше всего мне хотелось сказать ей: «Пойдем пообедаем вместе. Только ты и я. И поговорим обо всем, как в первый день приезда сюда». Но с тех пор, как я увидел яхту Джона, в мире, наверное, не осталось ничего простого и ясного. Я не мог никому доверять. Даже Агнес.

— Что ты делала на яхте Жарре? — спросил я куда резче, чем намеревался.

— Писала репортаж, — отозвалась она.

— О чем? — Мне не удалось скрыть в голосе подозрение.

Агнес посмотрела на меня и улыбнулась. Ей-богу, она казалась даже немного польщенной!

— У него возникли проблемы со спонсором, — начала она. — Спонсор считает, что он слишком часто проигрывает. Это интересная тема для публикации.

Агнес показала рукой в сторону столика на другом конце террасы, за которым сидела куча народа.

— Я хотела... то есть мы все хотели спросить: может, ты присоединишься к нам и мы вместе выпьем? Или пообедаем?

Я глянул на тот стол. Там сидело с полдюжины мужчин и столько же женщин, все загорелые и моложавые. Среди них был и Жарре. Их беззаботный смех звучал словно щебетание ласточек.

Я опустил левую руку на руку Агнес.

— В другой раз, — покачал я головой. — Не люблю шумные компании.

— Как хочешь, — не стала уговаривать Агнес. Ее ладонь повернулась к моей руке, и я ощутил пожатие теплых пальцев. Мы еще с минуту посидели вместе, в островке спокойствия посреди дневной суеты.

— Ну, — произнесла она наконец, храбро улыбнувшись, — я на работе. И мне надо вернуться к ним.

— О! — раздался голос у меня за спиной. — А вот и вы, Джимми.

Это сказал Алек из «Яхтсмена».

— Можете уделить мне полчасика?

Агнес поцеловала меня на прощание, и я покорно уселся, приготовившись мужественно вытерпеть интервью.

Алек ехидно усмехнулся, его рыжеватая бородка топорщилась во все стороны.

— Весьма привлекательная леди. Эти лягушатники — парни не промах, верно?

— Что? — остолбенел я.

— Да она же шатается с этим Жарре уже добрых шесть месяцев! — Тут он остановился и поглядел на меня. — Черт! А вы не знали? Получается, что я влез не в свое дело.

Он смущенно хихикнул. Наверное, примерно так же может хихикнуть носорог после того, как наступит вам на шею.

— Ладно, а теперь, что скажете, Джимми, насчет гонок?

Думаю, я отвечал на все интересующие его вопросы. Но во время интервью глаза мои блуждали вокруг стола, за которым сидели французы. Один раз я встретился глазами с Жарре. Он холодно разглядывал меня, однако, поймав мой взгляд, тут же растопил лед, криво улыбнулся и приветственно поднял коричневую обезьянью руку с золотым, бросающимся в глаза браслетом.

Через полчаса все они разом поднялись с места. Агнес повернулась и помахала мне. Я обратил внимание, что они вместе с Жарре направились мимо фонтанов к остановке такси. А еще я заметил, что, когда они остановились на перекрестке, он попытался взять Агнес за руку. Она отдернула ее, и он надулся. Поступила она так ради меня или нет, не знаю, но это слегка подняло мой упавший было дух. Собственно говоря, за весь день меня только это и приободрило.

Я не стал там обедать, а вместо этого отправился в маленький бар при отеле и, заказывая один бокал кальвадоса за другим, все думал и думал. Рука так разболелась, что я снял бинты, чтобы дать ей подышать воздухом. А потом, в половине девятого, пошел в яхт-клуб на пресс-конференцию, где договорился встретиться с командой.

* * *

На пресс-конференции на меня навалилась куча репортеров. Они прижимали микрофоны к самому моему горлу, совали объективы фотокамер прямо в лицо и задавали множество глупых вопросов, типа: «что значит — чувствовать себя победителем?..» Что ж, я сказал им, что это значит. Это оправдание нашего каторжного с Чарли труда и всего времени, которое я провел, откладывая по пенни, чтобы сделать катамаран чуть-чуть полегче, чуть-чуть побыстрее. Значит, последний год моей жизни не пропал даром...

Но я не сказал им, что моя рука страшно болит, а голова гудит от кальвадоса и что мне вообще плохо. Плохо, но не только оттого, что Алек сказал мне, будто Агнес уже шесть месяцев шатается с Жарре, а еще оттого, что кто-то приложил все усилия к тому, чтобы Джон Доусон не победил. И этот «кто-то» подстроил крушение яхты Джона.

Когда репортеры наконец оставили меня в покое, я услышал сзади вежливый, чуть ли не извиняющийся голос с североевропейским акцентом:

— Простите...

Обернувшись, я уткнулся взглядом в галстук, ярко-синий галстук в оранжевый горошек. Медленно поднимая глаза все выше и выше, я постепенно добрался до дружелюбной улыбки и бледно-серых глаз Дуга Сайлема.

— Привет! — поздоровался Сайлем. — Рад снова видеть вас, Джимми.

Я оживленно потряс его руку, стараясь, правда, уберечь обожженную часть своей ладони. Фотограф, которого я как-то не заметил, ринулся на нас, щелкая затвором камеры. Но Сайлем махнул ему, и тот поспешно удалился. Я понял, что, каким бы тихим и скромным ни выглядел Сайлем, он обладал необычайной властью над людьми.

28
{"b":"18334","o":1}