ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Брови Фрэнки взметнулись, оценивающий взгляд вернулся. Она почувствовала тонкое различие: «Ты привел в дом свое „увлечение“, а я уеду с моим», – говорили ее глаза.

Но это был мой промах, а не «увлечение».

– Идемте, Бьянка, – сказала Фрэнки. – Я покажу вам комнату.

Бьянка последовала за ней. Я тяжело вздохнул и протиснулся через двойные двери на кухню.

Андре, шеф-повар, оказался бледным широкоплечим мужчиной с моржовыми усами и близко посаженными смородиновыми глазами. Он потел над большой газовой плитой, шипевшей, словно змея, на самою себя. Я отрекомендовался ему и четырем его помощникам атлетической комплекции. Жизель, посудомойка, находилась в дальней стороне кухни. Это была старая сморщенная женщина, с шейным платком, завязанным узлом под самым подбородком. Она, незряче уставившись на выложенную белым кафелем стену, стояла возле раковины для мытья посуды, опустив туда руки.

Жизель выглядела потрясенной.

– В чем проблема? – спросил я.

Женщина повернула голову. Ее морщинистое загорелое лицо было залито высыхающими слезами.

– Кристоф, – сказала она.

– Что Кристоф?

– Он старый друг господина Тибо. С самого детства. Разве он стал бы обманывать его таким образом, как это здесь предполагается?

– Разумеется, нет, – сказал я, вовсе не подлаживаясь к ней: речь снова шла о верности.

– Моллюски, – сказал Андре, – есть моллюски.

С этим трудно было не согласиться.

– Ну что ж, посмотрим, – сказал я. – Принесите-ка мне этих устриц.

Я уселся близ раковины из нержавеющей стали с видом, как я надеялся, инспектора Микелина. Это был скудный, но превосходный официальный завтрак: бутылочка шабли и дюжина устриц, являвшихся предметом разногласий. Я ел так чинно и неторопливо, как только мог.

Жизель нависала надо мной, хрипло дыша и передавая мне дольки лимона.

– Плохой нынче выдался год, – бурчала она. – В самом деле плохой. И погода стояла неприятная. И Кристоф уже не так молод, как прежде. Но он по-прежнему доставляет устриц высокого качества, несмотря ни на что.

Жизель говорила горячо, страстно. Андре оторвал глаза от филе окуня и сказал:

– Дай же ему спокойно поесть!

Устрицы были превосходны, о чем я не преминул заявить, в следствие чего Жизель задрала нос и выглядела победительницей. Но я тут же высказал мнение, что они меньше, нежели им следует быть, отчего в глазах Андре восстановился блеск. Я налил им по стаканчику вина и вернулся в бар, установив на кухне атмосферу того самого «худого мира», который лучше «доброй ссоры».

Когда я поднимался по ступенькам наверх, поток желающих пообедать клиентов стал прибывать. Я уселся за письменный стол в маленькой конторке близ гостиной. Там находилось бюро для хранения документов и один из тех усложненной конструкции телефонов, что так любил Тибо. Помещение это, должно быть, служило офисом ресторана, поскольку было завалено счетами. Я сложил их стопкой и сунул в бюро.

Затем поднял телефонную трубку и набрал номер в Англии.

Ответила Мэри Макфарлин, мой секретарь и вдова старика Хенри что управлял судостроительной верфью в Южной Бухте, неподалеку от Пултни, на побережье. Хенри умер, и Мэри распродала собственность. Теперь она, широченная, как амбарные ворота, сидя за письменным столом приемной в голубой спортивной куртке и холщовой рыжевато-коричневой юбке, принимала телефонные звонки.

– О, привет, – сказала она. – Все в порядке?

– В некотором роде.

Если бы я поведал ей, что произошло, она, вероятно, считала бы своим долгом проявить сочувствие. Я же находился не в том настроении, чтобы принять его.

– Тибо не подавал о себе весточки?

– От него ни слуху ни духу, – сказала Мэри.

Сердце мое упало.

– Было два звонка. Из банка. Они торопятся получить заключительный платеж по «Арку».

Не только они.

– Это под контролем, – сказал я. – Еще кто-нибудь звонил?

– Арт Шеккер. Он должен получить от тебя ответ в двухнедельный срок и переговорить с людьми, предоставляющими субсидии.

– Я согласен.

– Это благо, – сказала Мэри. – Я имею в виду «Флайинг Фиш Челлендж». Довольно увлекательно.

– Да, – согласился я. – Сделай мне одолжение. Не могла бы ты раскопать наряды по «Аркансьелю»?

– Да ведь их около двух тысяч.

– Наряды по монтажу кингстонов для охлаждения двигателя. Выясни, кто их поставлял и кто монтировал.

Я сообщил ей телефонный номер ресторана и повесил трубку. В кресле возле соседней двери сидела Бьянка и наблюдала за мной своими синими выразительными глазами. Заметив, что я смотрю на нее, она отвела взгляд.

– Что вы делали в доме Тибо? – спросил я.

– Шесть-семь человек из команды Тибо жили там.

– И он не сообщил вам, куда направляется и чем собирается заниматься?

Нижняя губа Бьянки сердито выпятилась:

– Я его помощница, но не любовница. Я была в отъезде. Вернулась этим утром. Тибо позвонил и попросил принести кое-какие бумаги. Я нашла, что искала.

Мне вспомнилось, какое лицо было у Тибо вчера вечером: кожа, тонкая как бумага, обтягивала его скулы.

– Не понимаю того парня с ножом, что заталкивал вас в камин.

Бьянка снова отвела глаза.

– Тибо руководит большой командой, чтобы строить лодки и выигрывать гонки, – сказала она и скривила губы. – Полагаю: там, где большие деньги, бизнес тоже большой, но и грязный.

– И вы готовы оказаться пронзенной клинком ради его бизнеса? – поинтересовался я.

– Он попросил вас присмотреть за рестораном, и вы ведь выполняете его просьбу, – попыталась объяснить Бьянка. – Тибо обладает способностью мобилизовать людей. Как бы там ни было, мне неизвестно, где он.

– А что это за бумаги: те, которые вы забрали?

– Не знаю.

У Бьянки был «упрямый» подбородок. «А если бы и знала, все равно не сказала бы», – казалось, подтверждал он.

– Где они?

– Какой-то человек забрал их.

Глаза Бьянки были исполнены особой синевы: глубокой, как вечернее небо; их блеск и глубина подчеркивали яркость оливковой кожи ее лица.

– Что за человек?

– Я оставила бумаги для него в ресторане, сама же его не видела.

Бьянка с подозрением относилась ко мне. А я – к ней. Я не верил ей, но и Бьянка не собиралась мне ничего рассказывать.

Я отправился восвояси. Бьянка последовала за мной: на случай, если я вознамерюсь поискать папки в ее комнате.

– Команда Тибо, – сказал я. – Где они все?

– Я только что звонила. Все ушли три дня назад. Дескать, Тибо велел уйти: все кончено.

– У него был менеджер?

– Тибо сам был менеджером.

За окном солнце клонилось к западу. Уровень прилива был высок. Легкие дуновения бриза подернули рябью внутреннюю бухту. Если бы Тибо три дня назад знал о том, что близок к разорению, он, несомненно, намекнул бы мне на это при спуске «Аркансьеля», когда просил доставить яхту.

Доверие – улица с двусторонним движением.

Я сдернул с вешалки свой грязный водонепроницаемый костюм.

– Отправляетесь на свою яхту? – спросила Бьянка.

– Хочу слегка проветриться. Мне необходимо побыть в уединении.

Бьянка уже натягивала свою куртку.

Внизу, в баре, сидела на табурете, жуя бутерброд, Фрэнки. Я спросил, не желает ли она отправиться с нами. Фрэнки посмотрела на Бьянку, потом – на меня. Схема вырабатывалась сама собой: когда Бьянка находилась рядом со мной, она теряла ореол «бездомной и сбившейся с пути» и превращалась в банальное «увлечение».

– Нет, – промычала Фрэнки. Ее рот был плотно сжат, и она энергично жевала бутерброд.

Я улыбнулся ей, дабы показать, что, со своей стороны, не испытываю неприятных чувств, и, тяжело ступая, зашагал по набережной.

Внешне «Аркансьель» выглядел не так уж и плохо. Я вскарабкался с мола на палубу и обернулся, чтобы подать Бьянке руку. Но она уже была на борту.

– Вы сможете управлять штурвалом, если мы пойдем на буксире? – спросил я. – Двигатель яхты вышел из строя.

Бьянка посмотрела на подернутую рябью поверхность воды.

12
{"b":"18336","o":1}