ЛитМир - Электронная Библиотека

— Чем это пахнет? — спросил я.

— Бензин, — сказал Скотто.

Я все еще смотрел на печку. Происходило что-то непонятное. Воздух вокруг нее будто закипал. Запах бензина становился удушающим. Вдруг каюта окрасилась в красный цвет, и сильный взрыв отбросил меня в сторону. Запахло палеными волосами, кожу на лице стянуло. Все вокруг запылало. Я увидел что-то, охваченное пламенем, катающееся по полу каюты, и скорее догадался, чем понял: Скотто. Джорджия завизжала. Я схватил огнетушитель со стены, разбил клапан, и большая белая струя туго ударила из него. Пламя угасло. Я закричал:

— Передняя каюта! — схватил Скотто и потащил через дверь. Огонь оживал, но уже не на Скотто.

Я схватил другой огнетушитель, крикнул:

— Люк, Джорджия!

И опять распахнул дверь кают-компании. Обшивка была уже вся в огне. Пена из огнетушителя бросалась на огонь, и он ненадолго отступал. Затем его безобразные языки вырывались снова. Я захлопнул дверь. Джорджия открыла передний люк — слава Богу, я не задраил его болтами. Я вывел их наружу, Скотто пополз по палубе, за ним семенила Джорджия.

Воздух показался ледяным. Я захлопнул люк. Скотто твердил хриплым голосом:

— Что за черт? Что за черт?

— Кто-то положил пластиковый мешок с бензином в трубу печки.

Джорджия ножом разрезала на Скотто остатки одежды. Стемнело, иллюминаторы каюты полыхали прыгающими красными отблесками.

— Сведи его на берег! — заорал я. — Позови на помощь! — И побежал за ведром, находившимся перед мачтой. Зачерпнув воды за бортом, я поспешил к кормовому люку. Снизу послышался какой-то странный звук. Мой мозг работал с трудом. «Наутилус», моя последняя крепкая связь с Хьюго, погибал. Звук был чужеродный, не имеющий отношения к «Наутилусу». Я открыл дверь. Пламя рванулось, я плеснул туда ведро воды, и звук раздался снова. Каюта напоминала внутренность топки. Не оставалось никакого шанса. Совершенно никакого.

И вместе с пониманием того, что «Наутилус» обречен, пришла другая мысль: я понял, что это за звук. Это была сирена сигнального устройства на «Колдуне».

Я замер. И сирена вдруг замолкла. В возникшей тишине я слышал рев пламени, переговоры Скотто и Джорджии, спотыкающихся на пирсе, удары фалов «Наутилуса», высоких и безмятежных над его корпусом. Теперь я знал, что мне следует делать.

Я вновь наполнил ведро и опрокинул его на себя. Потом схватил топор, закрепленный на переборке. Вернулся на палубу и нырнул в передний люк. Жар был ужасающий, и я почувствовал, что кожа руки прилипла к медной ручке двери. Но то, что двигало мною, оказалось сильнее боли. Передняя часть яхты была как черная смоляная духовка, но я там все устанавливал сам и даже с закрытыми глазами нашел бы любой предмет.

Я наносил удары топором направо и налево, услышал, как разлетелся бачок унитаза, почувствовал, когда лезвие топора наткнулось на медную обшивку. Я рубил, как мне казалось, уже целый час, а жар все усиливался. Я знал, что нахожусь в ловушке, в маленьком, ящике, окруженном огнем, но продолжал рубить и рубить. Наконец я ударил в нужном месте и ощутил, как струя морской воды полилась на ноги. Если я утоплю яхту, можно будет спасти хотя бы ее корпус. Я бросился в переднюю каюту. Там горело вовсю и стоял ужасный дым. Я выскочил через люк, как клоун из коробки с пружиной, и какое-то мгновение стоял на четвереньках, кашляя.

Подняв глаза, я увидел, что Скотто и Джорджия отошли от яхты всего на сотню ярдов. К своему изумлению, я обнаружил, что находился внизу самое большее две минуты. Я поднялся и, качаясь, пошел по палубе на пирс.

С автостоянки донесся подвывающий звук незнакомого мотора. Раньше здесь были припаркованы всего две машины: моя и Скотто. Эта, которая собиралась уезжать, находилась слишком далеко, чтобы я мог разглядеть что-то, кроме неясного очертания: седан. Вероятнее всего, в ней сидел тот, кто был на «Колдуне». Я побежал туда.

Все болело, но гнев был сильнее боли, и я продолжал передвигать ногами, хотя глотку разрывало, а с лица, казалось, содрали кожу. Я вновь услышал тихое подвывание стартера; барахлит мотор, ублюдок, подумал я, когда мои ботинки коснулись гравия стоянки. Не заводись, сволочь, подумал я.

Но он завелся. Пот застилал глаза, но я увидел, как темный силуэт резко повернулся, колеса завертелись, и седан с визгом понесся к воротам, не зажигая огней. Я рванул дверцу «БМВ». Машина, слава Богу, ожила с первого поворота ключа, я поставил ногу на акселератор, когда та, другая, выезжала на шоссе. Повернула влево.

Я отставал на тридцать секунд и был еще достаточно далеко, чтобы мои фары могли осветить ее номер. Я увидел, как мигнули тормозные огни. Затем машина вышла на поворот к Пултни. Когда я взглянул в зеркальце, я увидел другой свет, красный и дымный, там, у пирсов, в портовом бассейне. Я выругался и тоже свернул.

Она шла быстро, та машина. Я полностью выжал газ, старый «БМВ» сотрясался от усилий, но догнать ее не мог. Мимо промчались пожарные. Джорджия, видимо, добралась до телефона.

Чуть-чуть не доехав до Пултни, преследуемая мною машина повернула вправо, миновав крытый соломой коттедж. Я гнался за ней, шины визжали, когда я скользил. Дорога была узкой, но я ее хорошо знал. Она поворачивала и извивалась как угорь, но я управлял почти машинально, думая о машине впереди, о том, что там сидит человек, убивший Хьюго и разрушивший «Эстет», бывший причиной смерти несчастного маленького Гектора Поллита, тот, кто сегодня опустил пакет с бензином в трубу печки «Наутилуса», чтобы отвлечь внимание от своих действий на «Колдуне».

Дорога выпрямилась, я срезал угол боком, стукнулся о насыпь, и руль дернулся под моими обожженными руками. Я закричал от боли и выпустил его. «БМВ» вылетел на обочину. Проклиная все на свете, я дал задний ход, выровнялся и нажал на газ.

Вдалеке, там, где прямой отрезок дороги полез вверх по склону холма, два задних огонька внезапно исчезли. Я вскарабкался на высшую точку холма. Огни Пултни простирались внизу. Я и раньше знал, что дорога здесь спускается. Фары впереди идущей машины образовывали желтые светящиеся конусы, обращенные к Пултни. На Фор-стрит я немного нагнал автомобиль, но он повернул вправо, на Кей-стрит, не обращая внимания на указатель: «Не для автомашин», и я помчался следом. Прохожий с побелевшим лицом вжался в стену дома. Мимо промелькнуло мое собственное жилище. Затем мы оказались на вершине Нейлор-Хилл и повернули на плимутскую дорогу.

Выбравшись на шоссе, я посмотрел на индикатор количества бензина. Пусто. Горючего оставалось мили на три. Проклиная все, я газанул и решительно миновал последнюю на ближайшие двадцать миль бензоколонку. Время терять я не мог. Машина впереди все мчалась. Я выключил фары. Взошла луна, и я достаточно хорошо знал дорогу, чтобы ориентироваться по белой полосе.

Мили через две машина впереди замедлила ход. Я подумал: полагает, что оторвался от меня. И я отстал немного, когда он повернул направо, на дорогу, ведущую к Брандейджу.

Эта дорога тупиковая. Там жили люди, отошедшие от дел или работающие на земле, и они мало общались с жителями Пултни. За одним исключением — Эми.

Подумав, я решил, что не будет большим риском оставить Эми и этого поджигателя на какое-то время наедине. Я развернулся и двинул назад на заправочную станцию наполнить бак. Девушка у кассы взглянула на мою закопченную одежду и обожженное лицо и отвернулась. Я поехал в Брандейдж.

В доме Эми светились окна, и у подъезда стоял седан. Я его узнал. «Мерседес», голубой, сверкающий в падающем из окна холла свете, за исключением мест, заляпанных грязью. Машина Арчера. Я пощупал капот, он был горячим.

Какое-то мгновение я постоял около нее. Затем тихо пересек лужайку и подошел к открытой входной двери.

Внутри завизжала женщина. Я кинулся туда и оказался в холле с паркетным полом, покрытым бухарским ковром.

Видимо, я был не прав, считая, что безопасно оставлять Эми на какое-то время с поджигателем.

Она лежала, уткнувшись лицом в ковер, руки и ноги распростерты. Белая шелковая блузка и черная бархатная юбка с глубоким разрезом сбоку, чтобы были видны ее хорошей формы ноги. На вороте блузки кровь.

42
{"b":"18337","o":1}