ЛитМир - Электронная Библиотека

Я уселся на пол, пытаясь отогнать страх, сосущий под ложечкой. «Думай», — повторял я себе. Но адвокат находит ловкие ходы, потому что стоит на прочной почве. А из-под меня была выбита всякая почва. Я испытывал чувство одиночества и паники. И внезапно понял, что очутился как бы на месте Ви. Раньше я стоял и сторонке, наблюдая за теми отношениями, которые складываются между людьми, и делая свои умозаключения. Решение всегда оставалось за мной. А теперь жизнь выкинула меня за борт, и не было никаких тормозов, на которые я бы мог нажать. Это было что-то близкое к головокружению. Ви в подобной ситуации хваталась за наркотики. Швыряние таблеток в горло давало ей иллюзию контроля.

Я прислонился лбом к прохладному кафелю и вспомнил о Фионе. Была и другая возможность избавиться от такого головокружения. Она заключалась в том, чтобы двигаться, оставаться живым, наслаждаться борьбой. Я как-то полюбопытствовал, что делает Фиона в обществе Ви. Учится маленьким радостям. Две маленькие немолодые дамы в одиноком домике...

У наружной двери послышался шум. Кто-то кричал. И дивное видение исчезло. «Что же теперь? — в панике думал я. — Что же мне делать теперь, черт подери?» Потом я сообразил, что кричавший, кем бы он ни был, интересуется, есть ли кто-нибудь внутри. Скорее всего это был привратник яхт-клуба, запиравший двери на ночь.

Его ключ прогремел в замке. Я глубоко вдохнул запахи старого мыла, хлорки, дезодорантов — все запахи сырых душевых комнат в этом здании у озера. Запахи свободы — вот чем они были для меня в тот момент.

Я промыл свой порез над раковиной при слабом свете, вливающемся из маленьких окон наверху, под потолком. Мое лицо в зеркале выглядело призрачно белым, порез над скулой, у правого уха был дюйма два длиной. Если начесать волосы вперед, они более или менее его прикроют. Когда я закончил обработку пореза, кровотечение почти прекратилось. Я достал свою наличность из бумажника и прилепил банкноты к кафелю стены для просушки. Потом снова отпер шкафчик Джорджа, достал оттуда сумку с набором для плавания на яхте, расстелил паруса и устроил себе вполне удобную постель. Это не гостиница «Ритц», но все же лучше, чем валяться в грязи. Я посмотрел на свои часы. Ровно десять. Я положил голову на плотное териленовое полотно и провалился в глубокий сон.

Он длился недолго. Я проснулся внезапно и безумными глазами уставился в темноту. Мои часы показывали половину третьего, желудок жаловался на то, что я уже восемь часов ничего не ел. Снаружи доносились разные шумы: лай собак, трескотня радио. Голубые огни проносились по матовым стеклянным окнам и по балкам потолка.

Внезапно голод мой исчез, а рот высох. Близко у дверей раздались громкие голоса и собачий лай. «Рубашка, — подумал я. — Они нашли мою рубашку. У них есть собаки. Но я-то побывал в воде. Сможет ли собака учуять человека по запаху, если он пробыл в воде три четверти часа?» А собака уже подвывала у дверей, скребла лапами. Я услышал дребезжание замка. «Ну вот и все, — подумал я. — Внутрь-то ты попал, только Бог знает, каким путем ты отсюда выйдешь».

— Закрыто на ключ, — сказал чей-то голос по-французски. Он звучал раздраженно и устало, этот голос. — Пошли-пошли, Эйгер. — Он не верил своей собаке, и мое сердце затрепыхалось в надежде, — Хорошо-хорошо. Пойдем поглядим на дороге, там его и поймаем...

Послышалось звяканье металлического ошейника, шаги удалялись. Я подумал: «Везет тебе, Фрэзер, везучий ты ублюдок». Но удача — это относительная вещь, если ты заперт в каком-то сортире с раной на лице. Я лег и уставился в потолок. Не только полиция стремится к встрече со мной. Судя по тому, что успел рассказать мне Вебер, Энцо Смит не похож на человека, который способен простить и забыть.

Голубые огни по-прежнему отражались на потолке. Я встал, вскарабкался на писсуар, осторожно открыл окно и всмотрелся в темень. Отсюда было видно движение по большому шоссе, бегущему вдоль берега озера. Перемигивался дорожный светофор. Сама Женева, должно быть, кишит полицейскими, настороженно высматривающими людей с известными им приметами. В равной степени и жители районов, удаленных от центра города, не проявят энтузиазма при встрече с мужчиной в желтых непромокаемых брюках, голубой куртке-пуховке и с двухдюймовым порезом на правой скуле.

Я повернулся, чтобы спуститься вниз. Паруса лежали на полу большим сморщенным треугольником. На какое-то мгновение я остановился. А потом очень поспешно спрыгнул на пол.

Выход существовал. И для такого маршрута паспорт не понадобится. Все, что мне требуется, — это легкий ветерок.

Я лег на постель из парусов и заснул. Пробудило меня беспокойство по поводу развода Давины Лейланд: «Я должен немедленно позвонить Сирилу». Но тут же я вспомнил, что у меня есть и более важные заботы. Мой «Роллекс» показывал пять часов утра. Я позавтракал водой из крана, запихнул в сумку паруса, спасательный жилет и крепления, натянул на себя шорты-"бермуды", а сверху — непромокаемые брюки. Хорошо, что у пуховой куртки есть капюшон. Я надвинул его поглубже, чтобы укрыть порез. Потом повернул защелку одного из матовых стеклянных окон с той стороны раздевалки, которая выходила на озеро, и осторожно, очень осторожно начал его приоткрывать.

В десяти футах от меня алюминиевые мачты яликов торчали из матового одеяла тумана. Сегодня меня туман вполне устраивал. Позади озера поднимались городские здания, белые и чистые в свете раннего солнца. Не было слышно никаких звуков, кроме плеска небольших маслянистых волн о грязное побережье и тоненького писка радио от полицейских дорожных постов на шоссе. А вот дыхания ветра не было.

Мне был необходим ветер. Я спустился вниз, содрал банкноты с кафеля и запихнул их в свой бумажник. Потом я вытолкнул сумку со снаряжением через окно, протиснулся в него ногами вперед и водворил оконную раму на место. Подобрав сумку, я поспешно спустился вниз, к стоянке яликов. Туман накрыл меня с головой. Я затаил дыхание, ожидая, что сейчас кто-то забьет тревогу.

Но сторожа еще досматривали свои сны. Медленно, стараясь не высовываться из тумана, я пробирался к яхте Джорджа Хэйтера. Есть для ночлега места похуже, чем кафельный пол. Мне грех жаловаться. Этот туман куда холодней и мокрей. А женевская водопроводная вода — несомненно, чистая и альпийская, хотя для завтрака она несколько малокалорийна.

Потом я сидел в грязи около яхты, и дрожал, и ждал, и старался не думать о чашке кофе. Донесся звон ключей — это уборщик открыл душевой блок. Двери кабинок хлопали, когда он занимался своей уборкой. Кажется, он не заметил ничего подозрительного. А спустя полчаса, в семь утра, какой-то автомобиль въехал на автостоянку. За ним последовали другие. Зазвучали голоса, молодые и сытые.

Я проглотил голодную слюну, натянул поглубже капюшон пуховой куртки и начал отстегивать чехол с яхты. Когда я снимал последнюю петлю с последнего крючка, послышалось шипение вантов и скрежет фалов. Поднимался ветер.

Он оттянул туман от яликов и погнал его по побережью. Большая серая груда осталась висеть над водой далеко на северо-восточной части озера. Чистое голубое небо отражалось в зеркальном штиле. И снова заскрежетали фалы. Тяжелые тусклые пятна начали распространяться по поверхности озера.

— Отличный ветерок, — сказал женщине, помогающей ему наладить яхту пятьсот пятой модели, какой-то мужчина в комбинезоне.

Ветер. Ветер был тем самым, что и требовалось. Я быстро поднял паруса. Я предполагал, что Джордж начинает работать достаточно рано, чтобы в будний день не явиться сюда спозаранку для короткой прогулки на яхте, но мне не хотелось, чтобы какие-нибудь его развеселые приятели по клубу спрашивали меня, кто я да что, да почему. Я толкнул спусковую тележку вниз по прочной приподнятой укосине, упирая на главную мачту. Потом я отвез тележку обратно на стоянку, проделав все медленно и элегантно. Какой-то полицейский лениво наблюдал за мной со стороны дорожного поста, где уже выстроился для проверки документов хвост ранних машин. Предстоял плохой денек для того, чтобы быстренько домчать до Франции.

52
{"b":"18338","o":1}