ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Незабываемая, или Я буду лучше, чем она
Жесткий тайм-менеджмент. Возьмите свою жизнь под контроль
Охотник на вундерваффе
Гридень. Из варяг в греки
Правила соблазна
Смерть в белом халате
Безумнее всяких фанфиков
Шаман. Ключи от дома
Севастопольский вальс

Как только нас ввели в его дом, он любезно поздоровался и сказал, что нам очень повезло, что янычары привели нас именно к нему, а не к судье или в тюремную башню.

— Эти юноши — мне как дети, они мне доверяют и знают, что я человек справедливый и снисходительный. У меня есть друзья наверху, на самом верху, ну, вы понимаете, и никогда я не пользовался своими связями, чтобы осудить невиновного. Напротив, мне случалось иногда просить милости для преступника, которому удавалось меня разжалобить.

— Уверяю вас, мы ни в чем не виноваты, это простое недоразумение. Я вам сейчас все объясню.

Он внимательно выслушал меня, несколько раз сочувственно кивнул головой. Потом произнес:

— Вы кажетесь мне человеком, достойным уважения, знайте же, что я стану вам другом и покровителем.

Мы стояли в просторной зале, где не было никакой мебели, кроме занавесей на стенах, ковров и подушек. Кроме Морхеда Аги и двух наших янычар, нас окружали с полдюжины мужчин — все вооруженные и сразу же показавшиеся мне отставными солдатами. Вдруг снаружи донесся какой-то шум, один стражник вышел, потом вернулся и прошептал что-то на ухо нашему хозяину, сделавшемуся внезапно озабоченным.

— Кажется, пожар распространяется. Жертв уже невозможно сосчитать.

Он обернулся к одному из янычар:

— Жители квартала видели, что вы отвели сюда наших друзей?

— Да, несколько человек шли за нами на расстоянии.

Морхед Ага выглядел все более и более озабоченным.

— Придется остаться под охраной нашей стражи на всю ночь. Никто из вас не должен спать. А если спросят, где наши друзья, отвечайте, что вы отвели их в тюрьму, чтобы там разобрали их дело.

Он ободряюще взглянул на нас, обнажив свои «черные стрелы», и сказал, умеряя нашу тревогу:

— Не волнуйтесь, верьте мне, эти босяки больше не поднимут на вас руку.

Затем подал знак одному из своих людей принести фисташек. Оба янычара воспользовались этой минутой, чтобы удалиться.

Но здесь я должен прервать свое повествование. Уже наступила ночь, а день был изматывающим, мое перо отяжелело. Я возобновлю свой рассказ на рассвете.

Написано в субботу, 28.

Позже нам подали обед, а потом показали спальню, в которой мы с племянником могли остаться одни. Но сон не шел ко мне всю ночь, я так и не заснул до утра, а на рассвете появился Морхед Ага и, склонившись надо мной, начал меня трясти.

— Нужно сейчас же подниматься.

Я сел.

— Что случилось?

— На улице собралась толпа. Говорят, будто сгорело полквартала, там сотни погибших. Я поклялся могилой своего отца, что вас здесь нет. Но если они будут настаивать, мне придется пустить кого-нибудь из них, чтобы они сами в этом удостоверились. Вам следует спрятаться. Идемте!

Он провел нас с племянником через коридор и остановился возле стенного шкафа, стоявшего в нише, открыл его дверь ключом.

— Тут вниз ведут ступеньки. Будьте осторожны, света нет. Спускайтесь медленно, опираясь о стену. Внизу небольшая комнатка. Я приду к вам, как только смогу.

Мы услышали, как он запер дверь и дважды повернул ключ в замочной скважине.

Оказавшись внизу, мы поискали на ощупь место, где можно было бы присесть, но мы не нашли ни стула, ни табурета. Я мог только прислониться к стене и молиться, чтобы хозяин не слишком долго продержал нас в этой яме.

— Если бы этот человек не взял нас под свое покровительство, мы сейчас сидели бы на дне какого-нибудь каменного мешка, — внезапно сказал Бумех, не открывавший рта вот уже несколько часов.

В этой темноте я не мог понять, улыбается он или нет.

— Самое подходящее время для насмешек, — сказал я ему. — Ты бы, может, хотел, чтобы Морхед Ага бросил нас на съедение обезумевшей толпе? Или отправил к судье, который поторопится приговорить нас, чтобы успокоить общественное мнение? Не будь таким неблагодарным! И не демонстрируй свое высокомерие! Не забывай, что вчера ты сам привел меня к этому воеводе. И именно ты подтолкнул меня к этому путешествию. Нам вовсе не стоило бы покидать Джибле!

Я непроизвольно заговорил с ним не по-арабски, а на генуэзском наречии, как происходило со мной каждый раз, когда я чувствовал себя мишенью для ударов судьбы, что могли обрушиться на нас только на Востоке.

Надо признать, что по прошествии нескольких часов, а потом и дней в моей душе зазвучал голос, не слишком отличающийся от речей Бумеха, обвиненного мной в ерничестве и неблагодарности. По крайней мере в некоторые минуты, тогда как в другие я благословлял свою счастливую звезду, поставившую на моем пути Морхеда Агу. Мое настроение все время качалось туда-сюда как маятник. Иногда я видел в этом человеке мудреца с благородной сединой, озабоченного нашей судьбой и благополучием, извиняя его всякий раз, как он невольно причинял нам какое-нибудь неудобство; а иногда я не замечал в нем ничего, кроме этого черного рта хищной рыбы. Когда время тянулось медленно и угрожающие нам опасности, казалось, отступали, я задавался вопросом, не странно ли сидеть взаперти в доме какого-то незнакомца; ведь он не мой друг и не чиновник, в обязанности которого входит поддерживать порядок в этом городе. Зачем он все это делает? Почему ради нас он навлек на себя неприятности со стороны обитателей того квартала, и даже со стороны властей, которым должен был бы передать нас в первый же день? Он посылал отворить двери нашего узилища, и нас звали подняться обратно в дом, обычно ночью, он приглашал нас разделить трапезу с ним и его людьми, усаживая нас на почетное место и предлагая лучшие куски цыпленка или ягненка, прежде чем приступить к объяснениям, как продвигается наше дело.

— Увы, увы, — говорил он нам, — гибельная опасность все ближе. Жители квартала постоянно дежурят у моих дверей, убежденные, что вы все еще скрываетесь у меня. По всему городу разыскивают виновников пожара. Власти пообещали примерно их наказать…

Если бы нас захватили, мы не могли бы даже надеяться на справедливый суд. Нас в тот же день посадили бы на кол и выставили на площади. Тогда как пока мы скрываемся в доме нашего благодетеля, мы ничем не рискуем. Но мы не можем оставаться здесь слишком долго. Все тайны в конце концов выходят наружу. Впрочем, судья уже посылал сюда своего секретаря с проверкой. Должно быть, он что-то подозревает.

Теперь, когда я пишу эти слова, моя рука уже не дрожит. Но в течение девяти дней и ночей я прожил в настоящем кошмаре, и присутствие моего племянника не уменьшало моего отчаяния.

Лишь вчера наступила развязка. Запугав меня тем, что в любой момент сюда может явиться судья с обвинением, составленным по всей форме, и что укрывать меня здесь становится все более и более опасным, хозяин сообщил мне наконец хорошую новость.

— Судья пригласил меня к себе сегодня утром. Я пошел к нему, шепча последнюю молитву. И когда он сразу сказал мне, что янычары ему признались и он знает, что вы скрываетесь у меня, я бросился ему в ноги и умолял его оставить меня в живых. Тогда он велел мне открыть ему все, и сказал, что одобряет мое благородство, поскольку я взял под защиту невиновных, так как он сам тоже убежден в вашей невиновности. Если бы люди сейчас не были так разгорячены, он тут же позволил бы вам выйти из вашего заточения с гордо поднятой головой. Но теперь лучше проявить осторожность. Прежде чем выйти из дома, придется запастись охранным свидетельством. Только ваша милость, сказал я ему, может снабдить их этой бумагой. Он ответил, что должен подумать, и просил меня вернуться сегодня после обеда. Что ты об этом думаешь?

Я ответил, что очень рад и что эта новость — самая утешительная, какая только могла бы быть.

— Нам следует сделать судье подарок, достойный его благосклонности.

— Разумеется. Какую сумму могли бы мы ему предложить?

— Ты должен тщательно поразмыслить, этот кади 28 — важный вельможа. Он горд и не захочет торговаться. Он лишь взглянет на то, что мы ему поднесем. И если найдет этот дар достаточным, прикажет составить для нас охранную грамоту. Но если тот окажется недостаточным, он швырнет мне его в лицо, и мы все трое — ты, я и твой племянник — отправимся в вечность!

вернуться

28

Кади — судья. — Примеч. пер.

29
{"b":"18340","o":1}