ЛитМир - Электронная Библиотека

Оказывается, ты не был ни князем, ни принцем, а всего лишь – простым переписчиком храмовых текстов. Ты многие годы осмысливал суть писаний, следуя мыслью за рукой – чудесный метод постижения сути! Ты стал подвальным мудрецом. В тебе проснулось чувство логики, оно неминуемо просыпается, когда мозг в постоянной работе. И ты пришел в великое смятение от нелогичностей-ужасов жизни.

Тебя мучили вопросы, которые мучили многих. Но многие не могли переступить черту – тогда нужно было бы потерять все. Ты же снова изобрел аскетизм, погрузился в эгоизм отшельничества, чтобы сохранить мысль. Потеряв все, ты ушел дальше других. Ты стал Великим Критиком своего времени. И хлебнул сполна из горькой чаши. Через собственные страдания познал боль мира. Ты стал Великим Мучеником…

Почему всеблагие боги создали страх и страдание? – спрашивал ты. Откуда извечная вражда племен и народов? Откуда голод, болезни, войны? Откуда вечное уничтожение свободного духа? Откуда крепкие канаты, привязывающие благие помыслы мудрецов к грубым коновязям?

Ты искал объяснение мира. И начал создавать Свою Концепцию – как мог, как умел, как позволяло Время. Ты стал ВЕЛИКИМ УТОПИСТОМ, задумав изменить мир хотя бы в мыслях, просто в мыслях, без чего не может выжить творческая душа – суть человека. И ты начал с главного – убил Старых Богов, религию Своего Времени. Ты сделал поразительный вывод: истинное благо – не в создании мира страданий, а в уничтожении его, не в служении богам, а в нравственном совершенствовании человека. Нравственность должна править миром! – постиг ты. Не в религиях и богах, а в самосовершенствовании спасение человека! – постиг ты. И завещал ненависть ко лжи, воровству, к одурманиванию разума, к излишествам в еде и развлечениях, к золоту и богатству. К желаниям, затмевающим разум… И любил все живое. И уважал целомудрие и смелую мысль.

У истоков даньчжинского монстризма стоял светлый гений. Обалдеть можно! – сказал бы Джузеппе. Хороший человек выпустил в мир двуглавое чудище – Бессамость и Покой. Но не мог же ты требовать от людей предельного рабства! Наоборот, ты возбуждал в них чувство гуманности, самотворения души – ты закладывал основы личности! А через два с половиной тысячелетия все наоборот – свирепое требование быть без «я», без желаний и мыслей, без своего выстраданного мнения.

Может, беда твоя в том, Даньчжинский Учитель, что строил ты из кирпичей, взятых на руинах? И потом кирпичи проросли, словно кокосы, сложенные грудами в мелководной теплой лагуне? Или виной тому пресловутый износ истин?

Изношенные истины… Они встречаются на каждом шагу. Они видны в хроническом недостатке качества, гениальности. Их легко увидеть в поступках фанатиков всех рас и народов. Честные фанатики надели на мораль рубище аскета. В проявлениях красоты и чистых чувств стали видеть грех. В военной Японии запретили кимоно и поцелуи. В Иране наших дней ввели чадру, в Пакистане – публичную порку, средневековые казни, шариатский суд. Все народы прошли через это, а многие еще в пути. А ведь у каждого народа с незапамятных времен были свои Учителя. И все они изобретали, как могли, Научное Сознание, ибо очень просто увидеть изъяны Стихии Чувств – только нужно быть честным и чуточку смелым, чтобы не убояться того, что видно невооруженным глазом.

Они, Учителя рода человеческого, подтолкнули разум к научному познанию, потому что знали и чувствовали, что религиозное сознание – тупик. Находясь в гуще религий, бились над неразрешимой в тех кипящих котлах проблемой Светлого Будущего для всего человечества. И все они на удивление шли одной и той же дорогой, вечным путем искателей истин – от недовольства честного разума к созиданию своих концепций.

…Немощный улыбчивый старичок удалялся во тьму веков. Под его босыми растрескавшимися ступнями вздрагивали какие-то странные глыбы. От горизонта до горизонта – одни только глыбы.

Наверное, и я буду в старости таким же – суетливо шагающим куда-то, пришептывающим на ходу, не обремененным ни страстями, ни имуществом, ни высшими авторитетами. И открывающим преждевременные истины?

Нет, нет, я уже таков, я – он! Я слился с ним, настроился на его волну. Я вошел в суть явления – так это должно называться. Теперь его мысли – мои мысли. Наши общие. И общие для множества людей, для какого-то типа мышления… И, может быть, поэтому я физически ощущаю, как с каждым шагом старичок приближается к беде.

Вот он остановился, чтобы передохнуть, поправил на морщинистом плече ветхую тогу аскета, обернулся – и меня сковал ужас.

Лик «Неизвестного проповедника из Сусхара»! Это я в будущем?! Мое лицо станет маской монстра?!

Я потерял сознание.

Когда армейские рации сообщили о выходе загонщиков на исходные рубежи, Великий Даньчжин взобрался по приставной лестнице на любимого слона и уже сверху пошутил насчет сиятельных и охотников в объятиях чухч. Затем записал на магнитофон один из своих удивительных экспромтов, переполненных глубоким смыслом:

Рано или поздно исчезнут с лица Земли многие народы и государства, затеряются в веках создатели религий, философий, политических учений. Но имя победителя суперлюдоеда останется в Истории. Как остались Георгий Победоносец и сэр Корбетт[4].

Вот почему Небесный Учитель выбрал нас.

И жестом руки запретил вполне естественные после такой речи крики и аплодисменты.

И вот любимый слон Великого Даньчжина ступил с осторожностью и недоверием на качающийся мост, отремонтированный саперами. Босоногие погонщики вели его за разукрашенный хобот. Обычно лучший из слонов доверял им без раздумий, а тут вдруг уперся, потом поднял хобот и затрубил с такой силой, что раньше срока поднял монастырский народ на утреннюю молитву.

Князь спешился. Похлопав любимца по крутой скуле и немного успокоив его, пошел впереди. На других слонах ехали опытные люди из Службы Княжеской Безопасности, придворные летописцы с кинокамерами и магнитофонами, а также несколько столичных монахов, само присутствие которых отпугивало всякую нечисть, вроде злых духов и кишечных палочек.

Накрапывал мелкий дождь, далеко внизу шумел поток, и буйная пена слегка светилась в предрассветном сумраке. Князю стало страшновато от неясных предчувствий, но он продолжал идти, увлекая слонов своим мужеством.

Стиснутый стальными телами людей из Службы Безопасности, Великий Даньчжин миновал мост, ступил на каменную твердь, выхлестанную до стерильности дождями. И тут из сумрака на них свалилось огромное мокрое тело. Затем страшный рык потряс округу.

Должно быть, людоед уже по опыту знал: если появились загонщики с гонгами, то из рассадника врагов что-тообязательно выползет, чтобы принести вред тиграм и джунглям…

Тревожный рассвет растекался по краешку неба.

– Горе! – кричали люди на стенах чхубанга. – Большое горе пришло на Землю! Плачьте все! Великий Даньчжин умер!..

* * *

Влажные сквозняки колебали огни плошек.

– Очнулся! – чей-то испуганный шепот.

Вокруг меня застыли напряженные фигуры подвальных мудрецов.

– Пхунг, ты живой? – Надо мной повисло широкое лицо – сгусток тени, продырявленный лихорадочными блестками глаз. – Ты так светился! Золотым светом!

Пронзительная мысль встряхнула меня: причины постижений Учителя – не в сфере чувств! А в первых ростках логического знания! Парадоксально! Успехи «дологи-ки» – в появившейся логике!

– Ты познал Мантру?..

– Нет, нет, я познал другое… более важное… – Потрясенный открытием, я поднялся, держась за бамбук стеллажа. – Значит, все-таки добыто все не интуитивной мудростью…

Я ощущал в себе множество выводов-откровений, которые могли меня разорвать своей энергией в клочья. Я огляделся – сумрачно-гнетущие своды Подвалов, размытые пятна лиц. И боль резанула мое сердце.

– Надо всем выйти из Подвалов! Скорей! – воскликнул я. – Подвалы пожирают нас! Разве не чувствуете?

– Как ты такое говоришь? – изумленный шепот. – В Подвалах хорошо.

вернуться

4

Знаменитый английский охотник на тигров-людоедов, автор книг, получивших мировую известность.

37
{"b":"18343","o":1}