ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Но в декреталиях заметно и другое: они формально предусматривают, что Симон де Монфор должен держать свои земли «от тех, от кого он должен держать по праву». Очевидно, речь идет о французском короле, одним из крупных вассалов которого являлся граф Тулузский. Таким образом, скорее соблюдались права короны, нежели графа Тулузского, и уже можно предположить, что Симон де Монфор окажется неспособным удержаться на Юге собственными силами и французский король рано или поздно наследует Симону де Монфору, лишившему владений Раймона VI. Перед лицом вселенской церкви утвердилась новая сила — национальная монархия.

Кажется, последний акт наконец сыгран, когда Симон де Монфор во время триумфального пребывания в Северной Франции получает от короля 10 апреля 1216 г. указ, изложенный в следующих словах: «Мы утверждаем нашего вассала, дорогого и преданного Симона, графа де Монфора, во владении герцогством Нарбоннским, графством Тулузским, виконтствами Безье и Каркассон как фьефами и землями, отнятыми у еретиков и врагов церкви Иисуса Христа, кои Раймон, некогда граф Тулузский, держал от нас». Если не упомянут Прованский маркизат, то только потому, что он был землей Священной Римской империи, да и относительно него собор был, видимо, настроен в пользу молодого Раймона.

Часть вторая

РЕВАНШ ЮГА

БОКЕР

Все началось в тот самый час, когда, казалось, закончилось. В тот момент, когда король подписывал Меленский указ, «старый граф» и «молодой граф», как их называет «Песнь о крестовом походе», высадились в Марселе, где их встретили с воодушевлением. Началась новая война, характер которой очень отличался от только что закончившейся. На этот раз сражаются не за ересь или против нее. Южане объявляют себя добрыми католиками, поминая поминутно Иисуса Христа и Богоматерь, но они хотят, чтобы край вернули его законным суверенам. Они защищают от северных французов свои собственные ценности, Достоинство и Род, так, как будто поразивший их паралич внезапно исчез. С 1209 по 1213 гг., даже когда они были сильнее и многочисленнее, их постоянно били, как при Кастельнодари и при Мюре. Самые мощные крепости сдавались одна за другой, и кажется, ничто не могло противостоять ярости и напору Симона де Монфора. Теперь все меняется, из религиозной война становится национальной. Мне кажется, этому важному факту не уделялось должное внимание. Я не говорю, что катары стали менее многочисленны и влиятельны; однако еледует также допустить, что церковь сохранила на Юге авторитет и, возможно, южане с трепетом пускали в ход оружие, когда их противниками были воины Христа. С того момента, как они превратились в побежденных, защищающихся от захватчиков, и религиозный вопрос окончательно отошел на второй план, все изменилось.

Оба Раймона, отец и сын, были приняты в Авиньоне с еще большим восторгом, чем в Марселе, после чего расстались. Старый граф едет собирать отряды в Арагон, чтобы освободить Тулузу, а молодой отправляется в Бокер, занятый французским гарнизоном. Он захватывает город, а французы укрываются в замке, и Симону де Монфору, едва вернувшемуся из Франции, приходится осаждать город, который сам осаждает замок. В первый раз Монфор терпит поражение. В то время как окруженный гарнизон замка выбрасывает черный флаг голода, молодой Раймон отбивает у ворот города, хорошо обеспеченного водой из Роны, все атаки. Это продлится три месяца, и наконец, 24 августа молодой Раймон, согласовав с гарнизоном замка условия почетной капитуляции, дает возможность Симону де Монфору со всей поспешностью устремиться к восставшей Тулузе. Под Бокером бывший предводитель похода потерпел свое первое военное поражение.

ТУЛУЗА

Вся война до самого конца сосредотачивается вокруг столицы Юга. Обладание ею становится подлинным смыслом борьбы, и этот период истории можно было бы назвать тулузской эпопеей. Вооруженный Симон стоит перед городом, формально принадлежащим ему. Неизвестно, какие чувства он испытывает. Монфор считает преступлением верность, которую жители Тулузы хранят своему законному суверену. В какой-то момент он спрашивает себя: не лучше ли полностью разрушить Тулузу. Выждав, он входит туда как в завоеванный город, беря заложников, грабя и предавая огню три четверти строений. Тогда жители Тулузы опять восстают, и французам удается захватить их дома лишь после смертельной уличной схватки. Здесь речь идет уже не о ереси — население Тулузы сражается не за веру, а за свои алтари и очаги. Фульк Марсельский, некогда трубадур, ставший настоятелем аббатства Торонет в Провансе, а затем епископом Тулузским, сыграл в этом деле значительную и печальную роль. Он ожесточенно поддерживал права Монфора, как он это делал на Латеранском соборе. Он гнусно обманул собственный народ и попытался сдать его победителю связанным по рукам и ногам — все это ничего не меняет. Трудно судить по прошествии стольких веков о таких людях, как Арно-Амальрик или епископ Фульк. Ему приходилось каяться в своем прошлом, исполненном любви, когда он был трубадуром. Несомненно, предавая свой непокорный народ Симону де Монфору, он полагал, что совершает богоугодное дело, чувствуя, что восстановление Раймонов станет одновременно победой еретиков и ему надо помешать любой ценой. Возможно, тут он был и прав, но, повторяю, для жителей Тулузы ставкой в сражении была не вера.

Столица Юга видела в изгнании французов и в восстановлении на престоле своих графов залог того, что мы называем сегодня независимостью страны. Однако следует осторожно обращаться со словами, принявшими в наши дни совершенно иной смысл. То, к чему больше всего стремились все жители Тулузы и средневековое население в целом, заключалось в сохранении и восстановлении некоторых, только им присущих ценностей. Автор «Песни о крестовом походе» обозначает их словами Prix и Par age, Достоинство и Происхождение. Французы казались иноземными захватчиками и варварами. Иноземными — поскольку говорили на другом языке; варварами — потому что их грубое поведение контрастировало с куртуазными манерами, которыми так гордились южане. Те же чувства, впрочем, разделяли Симон де Монфор и его соратники. К примеру, мы видели, какие предосторожности предпринимали Статуты Памье, чтобы исключить любые тесные связи между французами Севера и южанами. И те и другие были слишком близки, чтобы избежать риска заразиться взаимностью, и слишком далеки, чтобы не испытывать взаимного недоверия.

Драма Юга в начале XIII в. — это драма испытавшей вторжение и оккупированной страны. Нам самим слишком хорошо это известно, чтобы не суметь ее понять. Что же касается церкви, то она тут же стала на сторону победителя, показав тем самым, что сама опасалась за свою независимость, которая была неотделима от единства веры. Церковь не хотела рисковать. Хотя это был лишь возможный риск, никто не мог сказать, что бы произошло с религией, если бы в итоге победителями оказались южане. Но для этого им надо было бы иметь противником только Симона де Монфора. А Симон, к несчастью, был не одинок — за ним стояли церковь и французский король. Это южане оказались одни, потому что могли рассчитывать только на поддержку Каталонии. Раймон VI найдет там убежище и дружеское отношение и наберет людей, с помощью которых снова овладеет Тулузой, но и только. Что касается ничтожного Иоанна Безземельного, то в том же 1216 г. он, предоставив своим восставшим подданным знаменитую Великую хартию [127], умер. Так что рассчитывать на английскую Аквитанию под скипетром короля-ребенка Генриха III [128], как и на Барселону, где правил другой ребенок, не приходилось. Только магнаты Юга, граф де Фуа и граф де Комменж, да провансальские города Авиньона остаются верны общему делу. Империю, от которой формально зависят земли за Роной, надежно закрепил за Фридрихом II [129] преемник Иннокентия III Гоно-рий III [130]; а император слишком занят германскими и итальянскими делами, чтобы по-настоящему интересоваться делами Франции. Примечательно, что тот же Фридрих II, который так стойко и порой удачно противостоял папским амбициям, которого с полным основанием считали язычником, который прекрасно знал лирику на языке «ок», всегда был врагом катаров и издал против них один из самых строгих законов. Несомненно, сей скептический эпикуреец больше опасался их мрачного фанатизма и их суровой мягкости, нежели римского догматизма.

вернуться

127

Великая Хартия Вольностей (Magna Charta) дана Иоанном английскому дворянству 15 июня 1215 г. как гарантия дворянских вольностей и прав. Сыграла немарка роль в том, что бароны, первоначально поддержавшие принца Людовика, после смерти Иоанна и учреждения регентства решительно воспротивились правлению французов.

вернуться

128

Генрих III (1207-1272) — король с 1216 г., после смерти Иоанна.

вернуться

129

Фридрих II Гогенштауфен (1194-1250) — сын императора Генриха VI и Констанции Сицилийской, император с 1218 г.

вернуться

130

Гонорий III (Ченчо Савелли) — папа римский в 1216-1227 гг.

23
{"b":"18352","o":1}