ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Служу Престолу и Отечеству
Французские дети не плюются едой. Секреты воспитания из Парижа
Причуда мертвеца
Отряд бессмертных
Слияние
#Лисье зеркало
Фаворит. Полководец
Актеры затонувшего театра
Панк-Рок: устная история
Содержание  
A
A

Пособники ереси подвергались самым тяжелым наказаниям. Сначала от них пыткой старались добиться как можно больше признаний. Потом их искушали, обещая прощение, если только они согласятся служить инквизиции. Так что всех, кого выпускали на свободу, следовало остерегаться. Уделом прочих, упорствующих, которых, как представляется, было большинство, становилось пожизненное заключение или смерть с конфискацией имущества.

Удивительно, как в этих условиях катарам и вальденсам удалось так долго продержаться, и можно только восхищаться спокойным героизмом этих всюду преследуемых мужчин и женщин, опасных для всех, кого им приходилось встречать, и тем не менее не прекращавших своих проповедей и странствующего служения. Когда верующий оказывался у порога смерти и требовал Consolamentum, всегда находился кто-то, с риском для жизни отправлявшийся за Старцем для совершения этого обряда. Часто Добрые Люди занимались врачеванием, что позволяло им вполне естественно находиться подле больных. Другие торговали вразнос, третьи были ткачами, и дело доходило до того, чго само это ремесло становилось в глазах инквизиторов подозрительным.

Инквизиция не ограничивалась преследованием живых. Она занялась еще и мертвыми, и именно это, думается, вызвало сильнейшую ненависть населения. Имена умерших мужчин и женщин, окруженных всеобщим уважением и похороненных в освященной земле, произносились на инквизиторском трибунале, и если их уличали в ереси и обвиняли, агенты инквизитора производили эксгумацию их останков и публично их сжигали. Эти омерзительные и мрачные расправы вызывали неоднократно народные волнения, особенно в Тулузе и Алъби.

СОПРОТИВЛЕНИЕ

Инквизиция прежде всего сильна пассивностью запуганного общественного сознания и поддержкой светских властей. Однако если в крайнем случае чувствами простого люда можно было и пренебречь, все обстояло иначе, когда против неправых приговоров восставали могущественное городское бюргерство и корпорации, да еще при поддержке высшей власти. Речь идет, разумеется, не о сенешальствах Бокера и Каркассона, прямо зависящих от короля. Но иное дело — земли Рай-мона VII. Хотя мы уже говорили, что он не больно благоволил к ереси, однако же и его не меньше других задевали чудовищные злоупотребления инквизиторов. Тем более что последние, ломая террором дух его народа, стремились не столько привести его в лоно церкви, сколько оторвать от законного сеньора, все еще пребывающего под подозрением. Полностью клерикальный историк Жан Гиро пишет: «Нарушая Парижский мир (в Mo), они (инквизиторы) подозревали всех, кто некогда в силу обстоятельств относился к окружению графа Тулузского, и оправдывали всех, кто с ним сражался, даже если те и были виновны. Иногда они вызывали на свой суд обвиняемых за пределы графства Тулузского, дабы по прибытии задержать их, а если они не объявятся, отлучить от церкви и обвинить в ереси. Они преследовали католиков за поступки, совершенные до заключения мира, и наказывали как за личное прегрешение за жалобы Святому престолу (апелляции являлись бесспорным правом христианина, даже единственной действенной защитой от инквизиции, хотя редко кто мог к ним прибегнуть). „Похоже, они трудятся больше над тем, чтобы ввести в заблуждение, чем чтобы прийти к истине, ибо вызывают волнения в стране и своими бесчинствами настраивают население против монастырей и священников“».

Так выражался граф Тулузский в своем письме к папе Григорию IX в 1234 г., то есть два года спустя после учреждения инквизиции. Папа 22 ноября ответил двумя посланиями, направив одно своему легату, второе — графу Тулузскому. Он старался умерить рвение инквизиторов. Но папские послания не возымели ощутимого действия, и в Тулузе в 1235 г. произошли очень серьезные инциденты. Гийом Арно вызвал в свой трибунал как пособников ереси двенадцать важных особ города. Они же с одобрения графа и тулузских консулов отказались явиться. Поскольку Гийом Арно упорствовал в их преследовании, консулы взяли приступом доминиканский монастырь и сами изгнали Арно. Тот укрылся в Каркассоне, откуда предал анафеме консулов. Но дело на этом не закончилось, и все доминиканцы тулузского монастыря, за исключением больных, были изгнаны бюргерами из города. По этому поводу Григорий IX отправил очень суровое письмо Раймо-ну VII, считая его ответственным за происшествие в Тулузе, так как граф действительно обязался в Mo оказывать покровительство церквам и духовенству. Одновременно папа сообщил французскому королю о поведении его вассала.

Здесь нет возможности останавливаться на деталях постоянно возникающих конфликтов. Папа то угрожает графу, то уступает его просьбам назначая помощниками доминиканских инквизиторов францисканцев, слывших менее жестокими. Тем не менее инквизиция продолжала свое дело, и Гийому Арно, в частности, ничто не мешает из своего убежища в Каркассоне выдвигать новые обвинения. Со своей стороны, население защищалось как могло, расправляясь с инквизиторами. И тут мы подходим к трагической сцене, последствия которой были поистине огромны: я говорю об избиении инквизиторов в Авиньоне.

Два войска незримо стояли тогда друг против друга: с одной стороны — инквизиторы и их подручные, с другой — еретики, укрывшиеся в крепости Монсепор. Этот замок зависел от графов де Фуа и располагался на крутой скале, охваченной кольцом гор: позиция, делавшая его если не совсем неприступным, то, по крайней мере, трудным для захвата. Атака с ходу была почти невозможна, равно как и полное окружение такой большой горы. Поэтому королевское войско в 1234 г. не осмелилось его осадить. Замок принадлежал сестре графа де Фуа, знаменитой Эсклармонде, которая сама была «облаченной» еретичкой и смело предоставила его в качестве убежища всем своим братьям и сестрам. Возвращаясь из своих опасных и изнурительных поездок по стране, растоптанной слугами инквизиции, Добрые Мужи и Жены находили в Монсепоре спокойное и тихое пристанище. И пока держался Монсепор, дело катаров не было окончательно проиграно. После смерти Гилабера де Кастра, одной из самых великих личностей среди катарского духовенства, судьбами своей гонимой церкви с высот крепости стал руководить епископ Бертран Марти. Тут он принимал посланцев со всех частей Европы. Он поддерживал тесные связи с укрывшимися в Ломбардии, так как Добрые Люди и верующие обрели в Северной Италии край, где могли свободнее исповедовать свою веру, и именно туда во множестве они и отправлялись.

Монсепор не был ни городом, ни даже поселением: этот странный замок представлялся тогда святым ковчегом, недоступным бурям, победно возвышавшимся над бушующими волнами. Он походил на духовное царство, куда в минуты самой тяжкой тоски и отчаяния обращались взоры южан. Несокрушимая, невзирая на унижение своего сеньора, Тулуза да Монсепор — вот и все, что оставалось у попранного народа. Конечно, королевская власть от Каркассона до Бокера стояла прочно. Но еще можно было надеяться на поворот судьбы, ведь граф де Ла Марш [141] по-прежнему ненавидел Капетингов. Юный английский король Генрих III становится мужчиной и, уж конечно, когда-нибудь попытается отомстить за поражения своего отца. И даже далекий император Фридрих II оказал сопротивление непреклонному папе.

ПРЕДПРИЯТИЕ ТРАНКАБЕЛЯ

Возможно, достаточно было выждать какое-то время, чтобы рассеять кошмар. Именно так думал Раймон VII, подписавший договор в Mo лишь для того, чтобы получить необходимую передышку. Но вот другие торопились. Одной из самых невинных жертв крестового похода стал, несомненно, Транкавель, сын Раймона-Роже, без малейших на то оснований лишенный отцовского наследства. Сам он укрылся в Арагоне, где некогда воспитывался. На мгновенье победы Раймона VII вернули ему Каркассон, но очень скоро он снова его потерял. На этот раз город отошел не Монфору, а королю Франции. Нападение на сенешаля Каркас-сона — предприятие рискованное, на которое можно было решиться, только имея все шансы на успех, а главное, в тесном союзе с графом Тулуз-ским. Но стон родного края, конечно же, смущал ночной покой молодого виконта. Достаточно прочитать донесения комиссаров, впоследствии посланных Людовиком Святым на Юг, чтобы понять: французы слишком часто вели себя в сенешальстве Бокера и Каркассона как в завоеванной стране, творя совершенный произвол над южанами. На Юге глухо закипал гнев, к тому же большинство сеньоров-файдитов [142] жило в ожидании восстания, которое восстановит их в своих правах. Прежде всего надо назвать Оливье де Терма, охранявшего проходы из Руссильона в Лангедок. С ним мы еще неоднократно встретимся. Однако существовала давняя традиция соперничества между Раимонди-нами и Транкавелями, которую, увы, не могли уничтожить даже самые великие беды.

вернуться

141

Де Ла Марш — Гуго X де Лузиньян (уб. 1249).

вернуться

142

От слова фапда — частная война между феодалами.

29
{"b":"18352","o":1}