ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Хорошо, я расскажу, – кивнул старик. – Но сначала я должен спросить тебя.

– Спрашивайте, – согласился Макс.

– Кто твой друг? – Старик смотрел теперь на Виктора.

– Что вы хотите знать, реб Шулем?

– Друг ли он тебе?

– Он мой брат.

– Ты знаешь его давно, – сказал старик.

– Полтора века, – сказал Макс. – Много это или мало, реб Шулем?

– Так долго…

– Да, реб Шулем, так долго. Жизнь, и еще жизнь… Он прикрывал мою спину, а я его. Много это или мало? Он проливал кровь за меня, а я за него, достаточно ли этого, чтобы назвать его другом? Я думаю, правильнее сказать, что Виктор мой брат.

От этих слов у Виктора сжалось сердце.

«Только зареветь не хватало», – упрекнул он себя, но чувствовал, что с этим ничего поделать нельзя. Не показать виду можно, а вот справиться с охватившим его волнением нельзя. И он вспомнил вдруг, как сидели они с Викой на обочине Вайярского тракта, курили и ждали. В пыли на дороге лежала туша мертвого скакуна, а поодаль трупы убитых Виктором морпехов. Где-то под горой горел разбитый штурмовик, а высоко в небе, за гранью небесной сини, во тьме космоса мчался по орбите обреченный «Шаис». В те долгие минуты он окончательно осознал, кем для него является Макс, и чувство это не оставляло его никогда во все последующие годы. Друг? Да. Больше, чем друг. Брат.

«Ах, как же ты верно сказал, Макс! Брат я тебе, а ты мне брат. Да будет так! Аминь!»

– Скажи, Виктор, – неожиданно обратился к нему старик, прервав мысли Виктора. – Не было ли в твоем роду царей?

Вопрос был дурацкий. Просто опереточный вопрос, но вот ведь чудо, Виктор воспринял его на полном серьезе. Как-то так вышло, что вопрос глупым не воспринимался. Было в нем что-то, как и во всем этом разговоре.

– Были, – грустно усмехнулся Виктор. – Как не быть, но и вы, дедушка, об этом откуда-то ведь знаете. Откуда?

– Магендовид, – старик кивнул на Камень. – Чувствует Царскую кровь. И гора чувствует. Она, Виктор, помнит многих Царей… Какого ты рода, Виктор?

– По матушке Гедиминович, – тихо сказал Виктор и запнулся.

– Ну же, князь! – серьезно попросил Макс, и Виктор вдруг осознал, что в голосе Макса, когда тот называл Виктора князем, всегда присутствовала особая интонация.

– Постой, – сказал он озабоченно. – А ты-то откуда знаешь?

– Как откуда? – искренне удивился Макс. – Ты же сам мне рассказывал… Неужели не помнишь? На Курорте, сразу после отставки…

– Не помню, – признался Виктор. – Все как ластиком стерли. Ничего не… Неважно, – сказал он. – По отцу я Рюрикович. Последний Рюрикович по прямой линии.

Слово было сказано, и Виктор неожиданно почувствовал облегчение. Так, значит, так. По сему и быть!

– Рюрикович, – повторил за ним старик. – Воистину или сроки исполнились, или разумение наше не способно вместить Божьего Промысла.

И тут как-то очень вовремя, как в театре прямо, отворилась дверь, и в комнату вошла давешняя девушка. В руках она держала поднос, а на подносе стояли маленькие фарфоровые чашечки, от которых поплыл к Виктору так давно, казалось, забытый, а потому ностальгически сладкий запах свежесваренного кофе, что у него едва дыхание не перехватило от полноты чувств. А еще на подносе стояла пузатая бутылка со знакомой, но тоже как бы позабытой этикеткой и хрустальные бокалы. «Шарообразные», – с восхищением подумал Виктор, отвлекаясь от мыслей о грозной царской крови. «Courvoisier», – с благоговением прочел он и, быстро взглянув на Макса, подмигнул ему.

Глава 16

РОДСТВЕННИКИ

Коньяк они выпили, а вот поговорить не вышло. Реб Шулем от возникших в разговоре неожиданностей разнервничался, и у него тривиально прихватило сердце. Извинившись перед гостями, он оставил их на попечение Гиди, а сам ушел в сопровождении Оры в заднюю часть дома, обещав, однако, вернуться попозже и продолжить беседу. Но позже началась тревога, и стало не до разговоров.

Теперь их действительно искала Служба Безопасности. После бойни на мосту Царей Израилевых («Красивое имя для моста», – мимоходом отметил Виктор) и «утечки» информации из французского посольства о террористах-боевиках из Союза Русских Патриотов, нелегально пробравшихся на территорию ИРИ, полиция и контрразведка буквально перетряхивали весь город. Обыски шли сплошной волной, на улицах патрули, над городом геликоптеры, а на дорогах блокпосты. Обо всем этом Гиди сообщил тихий прыщеватый юноша, бесплотной тенью просочившийся в комнату вслед за девушкой Орой («Света по-нашему, – перевел ее имя Виктор. – Ну Света и есть») принесшей им очередную, третью, порцию кофе. Юноша начал было шептать что-то Гиди на ухо, но тот, оценив характер информации, разрешил говорить вслух.

– Н-да, – сказал Виктор, прослушав краткий отчет о событиях в «городе и мире». – Впечатляет.

– Еще как! – хмыкнул Макс и с интересом посмотрел на Гиди.

– Здесь небезопасно, – со вздохом признался тот и встал из-за стола. – Реб Шулем известный человек, но у него своеобразная репутация. В определенных кругах. Так что надо уходить.

Сказано было обтекаемо. Объяснять, что за репутация такая у старика и почему, равно как и то, что за круги имеются в виду, Гиди не стал. Но Виктор как-то и сам догадался. Интуитивно понял и вопросов задавать не стал. Одно он знал почти достоверно: маловероятно, чтобы старый раввин был связан с русскими патриотами, кем бы они ни были на самом деле. Следовательно, под сурдинку трясут всех: и тех, кто реально мог быть связан с террористами, и всех остальных.

– Уходим, – закрыл тему Гиди.

– Как скажете, – пожал плечами Макс. – Мы здесь всего лишь гости, хозяева – вы. Вам виднее.

Виктор промолчал. Ну что, в самом деле, говорить? Все и так ясно.

Надо отдать должное Гиди и его друзьям-ешиботникам, Действовали они быстро и разумно.

– В таком виде вам идти нельзя, – твердо заявил Гиди и положил на стол две стопки одежды, в которой доминировали черный и белый цвета. Собственно, только они и были представлены. Два цвета. Черное и белое.

Расставаться с комбинезонами, броней и шлемами было обидно, да и жаль: они могли пригодиться, и еще как! – но выбора не было. Оставалась, правда, надежда воссоединиться с ними в будущем, но Виктор не привык тешить себя несбыточными иллюзиями. Начиналась новая дорога, И на этом пути флотские штурмовые комбинезоны были лишней обузой.

– Спрятать-то есть где? – спросил он ради проформы. – Не стоит этим вещичкам по рукам ходить.

– Не волнуйтесь, – ответил Гиди, пробегавший через комнату, где девушка Ора гримировала Виктора и Макса, доводя их до кондиции. – Спрячем!

Он исчез за дверью, и там тотчас возникла деловитая суета.

– Ну вот, – сказала Ора. – Хоть в Меа Шаарим,[68] хоть к Браславскому ребе!

Виктор встал со стула и подошел к зеркалу. Из зеркала на него глянул бородатый тип с завитыми пейсами едва ли не до плеч, в очках с круглыми стеклами в тонкой металлической оправе.

«Леннон, мля, – усмехнулся Виктор, стремительно входя в образ. – Вылитый Леннон. После ломки». Плечи ссутулились, исчезла гвардейская выправка, появилось растерянное и как бы сонное выражение на «обмякшем» лице, и глаза…

«Близорукие мы… Что тут поделаешь?»

– Ой! – испуганно сказала Ора, увидевшая, как происходит метаморфоза «трансформации», а на Виктора из Зазеркалья уже растерянно смотрел сутулый нескладный дос,[69] всю жизнь проведший в колелях[70] или ешивах за учением, которое не оставляет времени на то, чтобы увидеть вокруг себя что-нибудь еще. Живую жизнь, например. Впрочем, видимость могла обмануть, но на сущность Виктора не влияла. Его суть осталась прежней, удобно поместившись в новом, для дела сработанном, образе. Точно так же, как под черным лапсердаком уютно устроились и всякие полезные мелкие штучки, очень специального назначения, и офицерский бластер с тремя последними зарядами.

вернуться

68

Меа Шаарим (или Шеарим) – дословно «сто врат» (ивр.); название района проживания ультрарелигиозных евреев в Иерусалиме.

вернуться

69

Дос – пренебрежительная кличка ультрарелигиозных евреев у самих евреев (ивр., идиш).

вернуться

70

Колель (букв. «охватывающий», ивр.) – небольшое высшее талмудическое учебное заведение типа ешивы, предназначенное (в отличие от обычных ешив) для женатых учащихся.

68
{"b":"18362","o":1}