ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он сказал, заметив с беспокойством перемену в ней:

– Сегодня ты не такая, как обычно.

– Ты находишь, что я иногда меняюсь?

Хитрит или действительно растерялась? Забыла мелодию признания в буре безумства? Однажды и мать предстала перед тобой в неожиданном обличье. Когда один дружок возжаждал посетить ее в доме на улице Святого Даниила, она вышвырнула его за дверь прямо-таки зверски. Оставшись одна, ругалась, сыпала проклятьями, а потом закрыла глаза устало, повалилась без сил и залилась слезами.

Сабир повернулся к Кериме и сказал внешне безразлично:

– А я решил, что ты заболела.

Она ответила, как ему показалось, с вызовом:

– Я в прекрасной форме.

– Рад слышать это.

Она игриво потрепала его по щеке и тихо сказала:

– Разве не видишь, что ты для меня дороже самой жизни?

Ты имеешь дело не со словами. Ты попал в ситуацию, которая чревата неприятностями. И за это придется расплачиваться. Он сказал лукаво:

– И ты для меня тоже. И даже больше. Чем ближе отъезд, тем печальнее у меня на сердце.

– Почему ты заговорил об отъезде?

– Какой смысл молчать? Молчание его не отсрочит.

– А мы его будем оттягивать сколько можно. Много тут не придумаешь, но алчность – это единственное, что сохраняет свою силу над мужем.

– А кроме того, он – не решение проблемы.

– Но все же это своего рода инъекция в экстренном случае.

– Значит, мужа эта сторона дела волнует?

– Еще как! Ему не столько важны деньги, сколько как я их трачу.

– Ревнивый?

– Невероятно. Но между нами соглашение, которое я должна соблюдать, иначе все будет потеряно. А чем ты занимаешься? У тебя нет иного дела, кроме ожидания телефонного звонка?

– Если будет нужный звонок, все проблемы исчезнут.

– А мой отец был простым человеком.

– Ну, мой-то – другое дело.

– Как ты его потерял?

– Старая история. Как-нибудь в другой обстановке расскажу.

– А почему он не желает связаться с тобой? Ах, вот они, эти тягостные вопросы. Варианты их безграничны. А она продолжала допытываться:

– Скажи мне, в каком ты окажешься положении, если он не объявится?

– Представь себе положение человека без денег, без родных, без работы.

– А как ты раньше жил?

– Тысячами ворочал, а остались одни десятки.

– Чем ты занимался?

– Ничем.

– Почему бы тебе не подыскать работу?

– Любая работа ничего не стоит но сравнении с той, которую мог бы устроить отец.

– Не понимаю.

– Просто поверь мне.

– 3аймись торговлей.

– Капитала нет и опыта.

– Устройся на службу.

– Нет профессии, нет рекомендаций.– После паузы добавил: – Факт остается фактом: я ни на что не гожусь.

– Кроме любви, – сказала она, игриво перебирая волосы на его груди.

Он улыбнулся в темноте.

– Видишь, как жизнь нас мотает.

– Да, дело сложное. А муж мой – ненадежная опора. – До чего же он стар.

– Верно. Я бы сказала больше: он из тех стойких долгожителей, о которых говорят, что смерть про них забыла.

– Да, жизнь его в любом случае дольше, чем жизнь тех денег, что у меня остались.

– Послушай, он может что-то учуять. Нам больше не надо встречаться.

Он прижал ее руки к своей груди и сказал:

– В случае чего сбежим.

– Я готова, но что мы будем делать дальше?

– Боже мой, даже любовь не имеет ценности без помощи моего отца.

– Ты думай, а не мечтай.

– Ты хочешь сказать, что нам нужно подождать?

– Смерть.

– На пути к ней мы по опередим. Иногда мне кажется, что он меня похоронит. Он абсолютно ничем не болеет, а у меня и печень, и увеличенные миндалины. Кроме того, он очень подозрительный. Боюсь, что я больше не смогу приходить к тебе.

– Я тогда сойду с ума.

– Я тоже, а что толку?

– Ожидать – несерьезно, бежать – бесплодно, телефонный звонок остается мечтой.

– А что же делать?

– И правда, что делать?

– Мне кажется, остается только бежать.

– Никогда.

– Тогда – ждать.

– И не ждать.

– Ну а что? Что?

– Ох, раз уж мы такие нерешительные, лучше прекратить наши свидания.

Он зажал ей рот ладонью – Нет уж, лучше умереть.

– Смерть,– выдохнула она и, словно подсказывая, повторила: – Конечно, смерть.

Он внутренне содрогнулся от того, каким тоном она это сказала. Нервы напряглись до предела, сердце дало перебой. Воцарившееся молчание давило. Он спросил:

– Ну, что ты вдруг замолчала?

– Устала. Не задавай мне больше вопросов.

– Но мы ведь так ничего и не придумали.

– Я не вижу выхода.

– И все же он наверняка существует.

– Какой?

– Это я тебя спрашиваю.

– А я тебя.

– Я надеялся, что ты вот-вот скажешь что-то важное.

– Нет у меня никакого мнения на этот счет. Но есть мечта, вроде твоей об отце. Как можно скорее унаследовать эту гостиницу, деньги и все имущество. И никогда не расставаться с тобой.

– Ах-х…

– Наша с тобой общая беда – когда мы не способны действовать, то предаемся мечтам.

– Но ведь мечта иногда внезапно сбывается.

– Как?

– Ну, просто сбывается сама собой.

– Что-то голос твой слабоват. Сам себе не веришь?

– Да. Ну и что же?

– Ничего. Придет рассвет, а мы так ни до чего не додумались. Просто высказались.

Она оделась в темноте. Он следил за передвижением ее призрачной фигуры. Перед дверью обменялись быстрым поцелуем, и она ушла.

Когда он залез под одеяло, его охватило щемящее чувство уныния. Мрак цвета смерти. Мрак могилы, в которой покоится твоя мать. Когда судья зачитал приговор, она чуть не задушила его. А в тюрьме сказала: «Я знаю подонка, который заложил меня. Убью его». Когда-то ты была прекрасна и полна сил. Что же сделала с твоим здоровьем тюрьма! Мне не забыть твою любовь ко мне. Какое облегчение было бы признаться во всем Ильхам. Она воплощение честности, а ты ей выдаешь только цепочку лжи. Отец, ну почему ты так упорно скрываешься? И он отвечает: «Твоя мать думала, что убила меня. На самом деле это я убил ее». «Ага! Ты боишься, потому что ты убийца, но я узнаю, как разыскать тебя». А Ильхам ты изнасилуешь. Она будет, конечно, яростно сопротивляться. Будет кричать, не пытаясь прикрыться в своем разорванном платье: «Убью тебя!» Нет, это я убью тебя, чтобы скрыть свое преступление.

На рассвете раздался голос муэдзина. Значит, он ни минуты не спал, но помнил, что насиловал и убивал. Успокоил себя тем, что, наверное, сон все– таки прокрался к нему в эту ночь, когда он и не подозревал. Возможно, и бессонница ему приснилась. Он снова проснулся в семь часов, открыл окно, увидел туман, ползущий по улицам. Небо затянуто тучами. Донесся голос нищего: «Таха, о венец моего прославления, прекрасноликий».

Сабир уже подходил к двери салона, когда увидел дядюшку Халиля. Тот спускался по лестнице, опираясь на руку Али Сурейкуса, на голове чалма. Сабир сел и издали посмотрел на него, на его жилистые, дрожащие руки, на черный платок – куфию, прикрывающий худую шею. Самое доброе дело, которое ты можешь сделать, немощный старик,– это умереть. Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Ты не можешь спать без снотворного и долгого массажа, который тебе делает Керима. Свое счастье ты строишь на ее бесплодном сострадании. Для меня теперь все решится так: либо появится мой отец, либо исчезнешь ты. Однажды он уже чуть не совершил убийство в клубе «Каннар». В проходе к туалету путь ему преградил морской офицер и сказал: «А ну, брысь с маяка, а не то…» Они сцепились в беспощадной драке, на Сабира сыпались удары, и он зверски бил в ответ. Остановился, лишь когда противник свалился без памяти. В тот момент он не думал о победе, а поддался безумному желанию прикончить поверженного. Подоспел официант, бросился на него с криком: «На виселицу захотел?!» На рассвете мать причитала: «Ой, беда! Я едва не потеряла тебя. Если какой-нибудь негодяй мешает тебе, скажи мне. Я могу отправить его в могилу». Она слов на ветер не бросала. Был случай, когда по приказу матери один из помощников убил ее соперницу и скрылся в Ливию. В Александрии говорили, что это дело рук Бусеймы Омран. Но где доказательства? А ты, дядюшка Халиль, очень мало изменишься после смерти.

13
{"b":"18366","o":1}