ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Кстати, откуда она здесь взялась? Доставил фельдъегерь, видимо. А на стол кто положил? Не прислуга же!

«Жена! – догадался Маков. – Только она, кукла безмозглая, могла сюда войти и эту папку между делом шлёпнуть на стол!»

Подумав о жене, он тут же вспомнил и о деньгах. Деньги он давно уже прятал от жены, передавая ей лишь часть. А когда у неё бывали какие-то срочные траты (что случалось с тягостной периодичностью приблизительно раз в две недели), открывал секретный ящик в столе и выдавал требуемое. Ящик был устроен хитро, итальянцем-краснодеревщиком, жившим лет двести назад. Открываешь ящик – он пуст. Нужно было сначала нажать особый рычажок сбоку, – и тогда ящик открывался по-настоящему, а фальшивая задняя панель оказывалась плотно прижатой к передней.

Маков тотчас же подошёл к столу, открыл секретный ящик. Там лежало несколько ассигнаций, хотя ещё вчера – он проверял, – была целая пачка толщиной в два пальца. Догадалась, значит. Вызнала. Дура-дура, а когда о деньгах речь, – по-собачьи их чует, везде находит. Маков уныло выругался, захлопнул ящик, и снова стал бродить по кабинету.

Было уже два часа пополуночи. Маков смертельно устал. Он прилёг было на диван, почти задремал, и внезапно очнулся; вскочил. Бросился к столу, открыл папку.

«Доклад на Высочайшее имя Государственного инспектора, генерал-адъютанта свиты Черемнина о результатах проверки финансового состояния Министерства внутренних дел.

Проверку проводили:

Тайный Советник И. В. Балагуров,

Действительный статский советник А. С. Кресс,

Статс-секретарь В. М. Макаров.

Заверено: государственный секретарь Е. А. Перетц».

Маков прочитал первые строки доклада, и в глазах у него потемнело.

* * *

То, что в министерстве воровали все кому не лень, Макову было известно. Самых отъявленных взяточников и казнокрадов, как это и было принято в любом министерстве, пересаживали с одного тёплого места на другое, в крайних случаях – понижали в должности или посылали воровать в губернии.

И, в принципе, то, что содержалось в докладе Балагурова, самому Макову ничем не грозило. Государь, – это все знали, – к взяточникам относился либерально, полагая, что натуру человеческую невозможно исправить.

Но вслед за докладом пошли докладные записки: чиновники министерства доносили друг на друга. Все эти доносы шли не только, как было положено, по начальству, но и в самые различные инстанции, вплоть до «на Высочайшее Имя».

Маков порылся дальше в папке. И обомлел. Дальше шли расписки в получении денег. Не только мелкими чиновниками, но и столоначальниками, начальниками департаментов и, наконец, товарищами министра.

Маков перевернул папку и начал листать с конца. В конце, как он и ожидал, главным героем бумаг был он сам, Лев Саввич Маков. Не только доносы на него подчинённых – к этим доносам Маков давно привык. Здесь были копии разрешительных документов на открытие акционерных обществ, банков, товариществ, под которыми стояла его, Макова, подпись. А к копиям приколоты расписки в получении денег, векселей, акций. Маков не помнил, чтобы он получал такие суммы. Приглядевшись, понял: всё это – подделка. Впрочем, сути дела это не меняло.

Среди документов, уже под утро, Лев Саввич обнаружил лист бумаги, вначале им не замеченный. На нём было размашисто написано: «Вы всё ещё желаете найти Истину?»

* * *

Рассвет застал Макова полуодетым, за столом, засыпанным бумагами. Лев Саввич в эту ночь испытал почти всю гамму человеческих чувств: страх, возмущение, обиду, злость, гнев, отвращение. К рассвету осталось только чувство глубокого опустошения. Да ещё, пожалуй, лёгкая горечь.

Он умылся, оделся, напился крепчайшего кофе и отправился к градоначальнику.

Александр Елпидифорович Зуров вышел из-за стола ему навстречу. Громадная чёрная борода Зурова выглядела устрашающе, делая его похожим на дикого горца.

– Лев Саввич! – с лёгким кавказским акцентом воскликнул Зуров. – Чему обязан в столь ранний час?

Они обменялись рукопожатиями. Маков глубоко вздохнул:

– Разрешите присесть, Александр Елпидифорович?

– Ну, разумеется, садитесь! Вид у вас неважный. Что-нибудь произошло?

– Произошло…

И Маков, глубоко вздохнув, начал рассказывать о вечерней «экскурсии».

– Господь с вами! – перебил его Зуров. – Что вы такое говорите? Подождите, я вызову начальника сыскного отделения…

– Не надо, – Маков поморщился. – Я уверен, что и он принимает деятельное участие в этом… заговоре.

Брови Зурова поползли вверх.

– Как вы сказали?

– Да. Вы не ослышались. Речь идёт о широком заговоре, в котором принимают участие Третье отделение, сыскные подразделения полиции, корпус жандармов и, уверен, многие высшие должностные лица империи. Не знаю, проникла ли эта зараза и в армию.

Он вопросительно взглянул на Зурова, который имел звание генерала от кавалерии и репутацию честного и отважного человека.

Зуров, привскочив, произнёс с резко усилившимся акцентом:

– Кыллянус! Мамой кыллянус, – нэ знаю, какой заговор, а?

Маков опустил глаза.

– Я вам верю, Александр Елпидифорович.

Он внезапно поднялся.

– Прощайте.

Александр Елпидифорович тоже встал, вышел из-за стола. Выглядел он совершенно обескураженным.

– Куда же вы тэпэрь, Лэв Саввич?

– Заеду к графу Адлербергу. Кажется, он ещё не уехал в Ливадию…

Зуров не успел больше ничего сказать: Маков вышел из кабинета.

* * *

Адлерберг, действительно, был у себя, в Зимнем. Он не поднялся навстречу Макову, а только как-то судорожно стиснул бумагу, которую только что читал.

Маков стоял перед ним, ждал. Лицо Адлерберга побагровело, он как будто ощетинился, и в то же время – Маков почти был уверен в этом, – поджал хвост.

«Вылитый барбос!»

Министр двора, наконец, с натугой оторвался от чтения, поднял глаза и растянул губы в подобие улыбки.

– А… Лев Саввич… Что так рано?

Маков молча положил на стол свою папку.

Адлерберг с осторожностью приоткрыл её ногтем мизинца, косо глянул внутрь. Голова его ещё больше ушла в плечи, а торчавшие вверх жесткие седые волосы как-то поникли.

Прошла долгая, мучительная минута. Наконец Адлерберг не выдержал. Не поднимая глаз, он почти прошептал:

– Я не хотел… Поверьте, Лев Саввич. Я… Меня… Меня… принудили.

– Так же, как хотят «принудить» и меня? – спросил Маков почти насмешливо: на настоящую насмешку у него просто не было сил. – Вы тоже получили подобную папку с компрометирующими документами?

Адлерберг дёрнулся в кресле, но промолчал. Кровь отхлынула от его щёк.

– Так кто же вас принудил? – спросил Маков угрюмо.

Граф молчал. Щёки и уши его опять заалели.

– Давайте я вам помогу, – сказал Маков. – Дрентельн, Победоносцев, Комаров… Кто ещё? Балагуров? Толстой? Пален?

– Нет, – внезапно откликнулся Адлерберг. – Пален – нет… И Толстой…

– А государь? Государь знает об этом?

Адлерберг снова втянул голову в плечи, хотя втягивать уже было некуда: стоячий ворот мундира не давал.

– Кое-что… видимо… знает… – с усилием, с паузами выговорил граф.

– А наследник?

Адлерберг вскочил. Маков ожидал чего угодно, но только не этого: по мясистому лицу министра двора катились крупные слёзы. Граф прижал обе руки к груди:

– Бог мой! Только больше не произносите никогда этого слова!

Маков так удивился, что даже попятился.

– А что же? Слово «наследник» уже сродни слову «преступник»?

– Ах! – воскликнул Адлерберг, падая в кресло, и даже не пытаясь вытереть красные, полные слёз глаза. – Да разве вы не понимаете? Идёт борьба между двумя партиями, между законным наследником, цесаревичем Александром Александровичем, и детьми от морганатического брака Государя. Не борьба, – а война. Кровавая и беспощадная!

53
{"b":"1837","o":1}