ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Принеси-ка, братец, стул из гостиной.

Петруша зевнул и снова лёг.

Когда принесли стул и Комаров уселся, Петруша спросил:

– Зачем пожаловал? Али дело есть?

– Нет, дел пока особых нет. А приехал – так, проведать.

– Ну да!.. – насмешливо проговорил Петруша. – Ска-азывай…

Комаров не ответил. Ему было неловко и неуютно сидеть посреди голой комнаты. Сразу вспомнился Нечаев с его шуточками. Комаров брезгливо стряхнул несуществующую пылинку с колена.

Петруша следил за ним неодобрительным взглядом.

Потом спросил:

– Про душегубцев вызнали?

– Это про каких душегубцев? – насторожился Комаров.

– Известно, каких… Которые моего брата, как кошонка какого, на воротах подвесили.

– А, ты про террористов… Нет, брат: они сейчас, верно, в бега ударились. В Питере затишье…

А сам подумал: «Хорошее затишье… В „Астории” вон рвануло…»

Петруша сосредоточенно молчал.

– И ты отдыхай пока. К осени явятся они – бомбы метать, тут-то мы их и сцапаем…

Петруша сел, поджав ноги:

– Да ты, ваш бродие, и не искал их, вот что.

Комаров слегка опешил.

– Что ты говоришь, Петруша? Искали. Свидетели их опознали по карточкам. Двое их было, один – морской офицер, другой нам неизвестен. Жил в Питере под фамилией Алафузов. На барина похож, важный…

– Э-эх! Однако придётся самому пойти поискать. И свидетелев ваших потрясти.

– Погоди, Петруша, не горячись. Свидетели никуда не денутся. И Алафузов найдётся, – Комаров проговорил это ласковым мирным голосом, словно уговаривал ребёнка.

Петруша сверкнул очочками, – солнце как раз заглянуло в мансарду. И снова улёгся. Помолчали. Потом Петруша, зевнув, спросил:

– А что, генерала того, которого мы с Нифонтом утопили, – похоронили его?

– Похоронили.

– Небось в Лавре?

Комаров искоса поглядел на Петрушу. Всё, что пахло смертью, вызывало у Петруши какое-то болезненное любопытство.

– Нет, на кладбище Новодевичьего монастыря…

– Это где монашенки-то живут? – Петруша вдруг расхохотался. – Хорошее местечко. Не то что брата моего: закопали, как собаку, на Охте…

Комаров понял, что разговор опять сворачивает в нежелательную сторону. И поспешно сказал:

– Похоронили твоего генерала тоже без особого шику.

– А гроб был с позументами?

– Да, кажется, с позументами, – соврал Комаров.

– На ножках, или на львиных лапах?

– На лапах… Да тебе-то что за интерес?

– А хрен его знает. Интересуюся – и всё, – ответил Петруша. – Лапы-то, поди, золочёные?

Комаров поднялся.

– Не знаю, Петруша, врать не буду. Я на похоронах не был.

– А что ж так? Я думал, когда генерала хоронят, остальные генералы сбегаются…

Комаров поморщился.

– Ну, будет, будет… Лучше скажи: хорошо тебе тут? Ничего не требуется?

– Хорошо, – отозвался Петруша. – Кормят, как свинью перед мясоедом. Прогулки по двору дозволяются. А далее – не пущают.

– Ну, тут уж ничего не поделаешь: место всё же дачное, посторонних людей много. Не ладно будет, если увидят тебя.

Петруша подумал. Кивнул кудлатой головой с проседью.

«Странно, – подумал Комаров. – Я раньше этой проседи не замечал. Или он после похорон брата поседел? Ну, надо же! Тоже, значит, ничто человеческое не чуждо…»

– Ну, если что тебе потребуется, – скажи унтер-офицеру. Он сделает.

– Бабу мне надоть, – слегка смутившись, ответил Петруша. – Да ты ить не пришлёшь…

Комаров посмотрел на Петрушу в изумлении.

– Нет, Петруша, баб сюда водить не положено… Ну, прощай пока. В самом скором времени у меня будет к тебе дело. Кстати, с женщиной связанное…

Петруша тихонько присвистнул:

– Это ежели про генеральшу речь – так она не женщина.

– Вот как? – удивился Комаров. – Это почему же? И откуда ты про генеральшу знаешь?

– Знать-то немудрено, – довольный собой, пояснил Петруша. – Ежели генерала похоронили, то генеральша остаться должна. А раз она генеральша – так не про нас. Гусь свинье не товарищ…

Комаров кивнул:

– Да, пожалуй… Бабой её трудно назвать, хотя она, как говорят, и из простых…

Петруша вздохнул.

– Говорю же: генеральша… Ладно. Буду далее страдать…

* * *

Спустившись вниз, Комаров сразу построжел. Приказал оробевшему унтеру:

– Сколько вас здесь?

– Жандармов четверо, да ещё двое полицейских из местных…

– Что-то я их не заметил, – сказал Комаров. – А ротмистр Круглов где?

Унтер замялся.

– Должно, у здешнего исправника…

– Ага, у исправника… А может, он купаться пошёл? – Комаров пристально посмотрел на унтера. Тот смутился.

Комаров подумал.

– А почему на улице никого нет? Где эти местные полицейские?

– Ну… – унтер покраснел, как рак. – Они это… Ну, вроде как заместо работников… Картошку в кухне чистят.

Комаров плюнул с досады.

– Дураки! Вы здесь не на отдыхе: вам поручено важного человека охранять! Я сейчас сам заеду к исправнику. И если Круглова там нет…

На глазах унтера выступили слёзы:

– Ваше высокопревосходительство! Я их благородию ротмистру не начальник!..

– Ладно, – сквозь зубы процедил Комаров. – Значит, купаться пошёл… Ну, вот что: сегодня я сюда подкрепление пришлю. А завтра новую команду, а то, я вижу, вы тут совсем оскотинились. Да знаешь ли ты, что это за человек? – Комаров показал глазами вверх, на потолок. – Душитель! Он и вас передушит, если захочет!

– У нас оружие имеется, – робко возразил унтер, почувствовав, что грозу пронесло.

– А где оно, твоё оружие? – повысил голос Комаров. – Оружие, запомни, должно быть всегда при тебе. И чтобы твои скоты тоже постоянно начеку были! Полицейских из кухни долой. Пусть дачу обходят.

– Слушаюсь! – вытянулся унтер.

– Глядите у меня! Убежит – я с вас шкуру спущу!

* * *

КОНСПИРАТИВНАЯ КВАРТИРА в Троицком переулке.

Александр Михайлов услышал условный стук, открыл дверь.

– Бог мой… Саша! Да ты зачем здесь?

Баранников, одетый в лёгкий летний костюм, с тросточкой в руке, ввалился в прихожую.

– А где я должен, по-твоему, быть?

– Ну… После дела с Убивцем, я полагаю, ты должен быть где угодно, но уж никак не в Питере.

– Да я уж и собрался было… Но… Ладно, сначала прочти вот это, а после уж расскажу.

Баранников сунул в руки Михайлову небольшой конверт. Снял шляпу, поставил в стойку трость, слегка пригладил шевелюру, прошёл в комнату.

– Ты один?

– А? – Михайлов читал бумагу; поднял на Баранникова отсутствующие, подслеповатые глаза. – Ах да… Один. Аня уже уехала, да и я собираюсь.

– На съезд?

– А? Ну конечно… Постой. Что это за бумага такая? Откуда она у тебя?

Баранников уселся за стол.

– А подбросили.

– Что? Как «подбросили»?

– А так. Подсунул кто-то под дверь моей комнаты… Ты ведь знаешь, где я квартирую? В Кузнечном, на углу с Ямской. Дом хороший, «чистый». Там же, знаешь, писатель Достоевский с семьей проживает. Между прочим, квартиры у нас на одной лестничной площадке. Только он всю квартиру занимает, а господин Алафузов, то есть я, – квартирую у мадам Прибыловой…

– И кто же такое мог тебе под дверь подсунуть? – не унимался Михайлов.

– У-у… – улыбнулся Баранников. – Да уж, не зря тебя величают хранителем и стражем партии… Ну, так я не знаю, кто это сделал. Но, думаю, кроме прислуги, больше некому. Истопник, или прачка… Или мальчик, что у Прибыловой служит. Не знаю. Они во все квартиры вхожи.

Михайлов тоже сел. Положил бумагу перед собой. Протёр и снова надел очки.

– Выходит, что кто-то имеет касательство к твоей прислуге. Жилец. Постой… А уж не сам ли это Достоевский?

Баранников рассмеялся.

– Господин Достоевский таких, как мы, бесами обзывает. И дружит со всякой консервативной сволочью, вроде Победоносцева и Каткова. Да что Победоносцев! Я слышал, он к самому цесаревичу вхож! А уж цесаревича никак к сочувствующим не причислишь! С другой стороны…

60
{"b":"1837","o":1}