ЛитМир - Электронная Библиотека

— Да, пришли.

— Кто же это?

— Два офицера, которые хотят с тобой поговорить.

— Кто их послал?

— Паша, да ниспошлет ему Аллах долгую жизнь!

— Это неправда! Я — эмир Кара бен Немей; паша — да охранит его Аллах! — послал бы ко мне вежливых людей. Скажи этим мужланам, несущим на устах обидное слово вместо привета, что они могут идти. Пусть они повторят слова, которые я сказал тебе, тому, кто их послал!

Офицеры схватились за пистолеты и вопрошающе посмотрели друг на друга. Будто бы случайно я направил дуло своего револьвера на них и сердито нахмурился.

— Ну, Хаджи Халеф Омар-ага, что я тебе приказал?

По малышу было видно, что мое поведение пришлось ему по вкусу. И у него в руках оказался пистолет. С очень гордой миной он повернулся ко входу и важно произнес:

— Слушайте, что я вам скажу! Этот храбрый и знаменитый эфенди — эмир Хаджи Кара бен Немей, а я — Хаджи Халеф Омар-ага бен Хаджи Абулаббас ибн Хаджи Дауд аль-Госсара. Вы слышали, что сказал мой эфенди? Идите и делайте, как он вам приказал!

— Мы не уйдем, нас послал паша!

— Тогда вернитесь к паше и скажите ему, чтобы он послал к нам более вежливых людей! Кто приходит к моему эфенди, тот снимает обувь и говорит слова привета.

— Неверному…

Мгновенно я вскочил и оказался рядом с ними.

— Вон!

— У нас есть…

— Вон!

В следующее мгновение мы с Халефом остались одни. Должно быть, по моему виду они поняли, что я не склонен позволять им поучать меня.

— Сиди, что ты наделал! — воскликнул Халеф.

Несмотря на всю свою неустрашимость, он боялся последствий моего поведения.

— Ты знаешь этих арнаутов?

— Они кровожадны и мстительны.

— Да, этого у них не отнимешь. Разве ты не видел в Каире, как один из них убил старую женщину только за то, что она не уступила ему дорогу? Она была слепа.

— Я это видел. Здешние нас не убьют.

— А пашу ты знаешь?

— Он очень добрый человек!

— О, очень хорошо, сиди! Половина Мосула опустела, потому что все его боятся. Не проходит и дня, чтобы десять — двадцать человек не подвергали палочным наказаниям. Кто богат сегодня, того назавтра уже нет в живых, а его имущество переходит к паше. Он стравливает арабские племена между собой, а потом идет войной на победителей, чтобы отнять у них добычу. Он говорит своим арнаутам: «Идите, разрушайте и убивайте, но принесите мне деньги!» Они усердно выполняют такие приказы, и паша стал уже богаче падишаха. Кто еще сегодня пользуется полным его доверием, того завтра он приказывает упрятать в тюрьму, а послезавтра обезглавить. Сиди, как ты думаешь, что он сделает с нами?

— Поживем — увидим.

— Я скажу тебе, сиди. Как только я замечу, что он хочет причинить нам зло, убью его. Я не умру, не забрав его с собой.

— Ты не сможешь этого сделать, потому что я пойду к нему один.

— Один? Я на это не соглашаюсь. Я иду с тобой!

— Могу ли я взять тебя, если он хочет видеть одного меня?

— Аллах-иль-Аллах! Тогда я подожду здесь. Но клянусь Пророком и всеми халифами: если к вечеру ты не вернешься, я передам паше, что у меня есть одно важное известие для него; он впустит меня к себе, и тогда я всажу ему в голову две пули!

Хаджи говорил вполне серьезно, и я был убежден, что он сделает это — мой храбрый малыш. Такую клятву он не нарушит.

— А Ханне? — спросил я.

— Она расплачется, но будет гордиться мной. Ей не придется любить человека, который позволяет убить своего эфенди!

— Благодарю тебя, мой добрый Халеф! Но я убежден, что так далеко дело не зайдет.

Через некоторое время мы снова услышали шаги. Вошел простой солдат. Перед дверью, еще на лестнице, он снял обувь.

— Селям! — приветствовал он меня.

— Селям! Что тебе надо?

— Не ты ли тот эфенди, с которым хочет поговорить паша?

— Да, я.

— Паша — да подарит ему Аллах тысячу лет жизни! — прислал за тобой носилки. Ты должен прибыть к нему!

— Иди на улицу. Я сейчас приду!

Когда он вышел, Халеф сказал:

— Сиди, ты видишь, что он становится опасным?

— Почему?

— Посланцем пришел не ага, а обычный солдат.

— Может быть… Но ты не тревожься!

Я поднялся по ступеням наверх. Перед домом стоял целый отряд — арнаутов двадцать. Они были вооружены до зубов, а командовал ими ага, один из тех двоих, что приходили ко мне. Двое носильщиков держали наготове паланкин [132].

— Садись! — приказал мне мрачный ага.

Я постарался забраться в паланкин как можно непринужденнее. Судя по эскорту, я мог, пожалуй, считать себя пленником. Несли меня беглым шагом до самой резиденции паши.

— Выходи и следуй за мной! — приказал прежним тоном ага.

Он повел меня вверх по лестнице, в комнату, где я застал нескольких офицеров, тотчас же принявшихся с мрачным видом изучать меня. У входа сидело несколько штатских, видимо, городских жителей. По ним было заметно, что здесь, в логове льва, они чувствуют себя не очень-то уютно. Обо мне сразу же доложили. Я снял сандалии, которые обул специально для визита, и вошел.

— Селям алейкум! — приветствовал я, скрестив руки на груди и кланяясь.

— Сел…

Паша сразу же прервался, а потом спросил:

— Твой посланец сказал, что со мной хочет говорить немей.

— Это так.

— Разве немей обратились в мусульманство?

— Нет, они остались христианами.

— И тем не менее ты осмелился на мусульманское приветствие?

— Ты мусульманин, любимец Аллаха и любимец падишаха — храни его Бог! Неужели я должен приветствовать тебя подобно язычнику, не признающему никакого Бога и не имеющему никакой священной книги?

— Ты смел, чужестранец!

Он бросил на меня особенный, настороженный взгляд. Паша был невысок и очень худ, а лицо его становилось самым обычным, когда с него исчезал сразу же бросавшийся в глаза налет хитрости и свирепости, при этом правая щека у него была сильно вздута. Возле паши стоял серебряный таз, наполненный водой и служивший ему плевательницей. Вся одежда его была шелковой. Рукоять кинжала и аграфы на тюрбане искрились бриллиантами; на пальцах поблескивали кольца, а трубка, которую он курил, была самой драгоценной из всех когда-либо мной виденных.

Внимательно изучив меня с головы до ног, паша продолжил расспросы:

— Почему ты не захотел представиться через консула?

— У немей нет в Мосуле консула, а иностранный консул столь же чужой для меня, как и ты. Консул не может сделать меня ни лучше, ни хуже, чем я есть, а у тебя проницательный взгляд; тебе не надо знакомиться со мной глазами консула.

— Машалла! Ты действительно говоришь очень смело! Ты говоришь так, словно ты являешься очень важным человеком!

— Разве иначе осмелился бы я посетить тебя?

Разумеется, это было сказано слишком дерзко, но я сразу увидел, что моя реплика произвела ожидаемое впечатление.

— Как тебя зовут?

— Ваше высочество, у меня много разных имен.

— Разных? Я полагаю, что у человека бывает только одно имя!

— Обычно это так. Но не у меня: в каждой стране, где я бывал, у каждого посещенного мною народа меня звали по-иному.

— Так ты видел многие страны и народы?

— Да.

— Назови народы.

— Османы, французы, англичане, испанцы…

Я смог перечислить довольно много народов, поставив впереди, естественно из вежливости, османов. С каждым новым именем его глаза становились все больше. Наконец он воскликнул:

— Хей-хей! Разве есть на земле столько народов?

— Есть гораздо больше!

— Аллах акбар! Он создал столько наций, сколько муравьев в муравейнике. Ты еще молод. Как мог ты посетить столько стран? Сколько тебе было лет, когда ты уехал из страны немей?

— Мне было восемнадцать лет, когда я уехал за море, в Америку.

— И кем ты был?

— Я писал статьи в газеты и книги, которые потом печатали.

— О чем ты пишешь?

— Чаще всего я описываю то, что вижу и слышу, что я переживаю.

вернуться

132

Паланкин — зд.: седло на спине верблюда для знатных людей.

71
{"b":"18374","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Гениальная уборка. Самая эффективная стратегия победы над хаосом
За закрытой дверью
Академия черного дракона. Ведьма темного пламени
Держите спину прямо. Как забота о позвоночнике может изменить вашу жизнь
Охотник на вундерваффе
Без фильтра. Ни стыда, ни сожалений, только я
Ледяной укус
Выбор в пользу любви. Как обрести счастливые и гармоничные отношения