ЛитМир - Электронная Библиотека

— Понятно, что им нужна наша собственность, — ответил Сэм.

— Понятно? А мне не понятно! Моя собственность — это мое владение, и никто не может мне нашептать другого. Кто протягивает руку к моему законному владению, тот просто мошенник. Даже в Саксонии определены параграфы, за соблюдением которых строго следит полиция. А кто ворует, пусть скрывается, пусть прячется в нору!

— Да, все верно, но, к сожалению, мы не в Саксонии.

— Не в Саксонии? Ну, я-то уж точно еще долго не буду американкой! Да, я сейчас нахожусь здесь, но свое прекрасное саксонское гражданство пока еще отдавать не намерена. Я остаюсь дочерью чудесной саксонской земли на Эльбе. Саксы побеждали в двадцати исторических битвах, мы и здесь еще себя покажем. Понятно? Тридцать лет я пунктуально и честно выплачивала все налоги, пошлины и обязательства, я не должна ни единого пфеннига и, следовательно, могу требовать, чтобы мое родное государство позаботилось обо мне, когда краснокожее ничтожество обмануло меня и хочет отнять у меня все! Я не позволю ограбить меня и выгнать без единого пфеннига в кармане!

Сэм по-своему, как-то особенно взглянул на возбужденную женщину и сказал:

— У вас в корне неверное представление, фрау Эберсбах. Вас не будут грабить и выгонять.

— Нет? А что же тогда?

— Если индеец грабит, он и убивает. Если он возьмет нашу собственность, то возьмет и нашу жизнь, чтобы в дальнейшем мы не смогли отомстить.

— Господи, спаси! Кажется, вы хотите сказать, что нас хотят прикончить?

— Ну да.

— В самом деле? Это же неслыханно! Зная об этом, вы завели нас сюда? Герр Хокенс, извините, но вы чудовище, змей, настоящий дракон! Другого такого я не могу себе представить!

— Простите! Разве мог я знать, как поведут себя индейцы? Эти пуэбло всегда были дружественными и достойными доверия. Невозможно было предугадать, что они устроят нам ловушку, если не ошибаюсь.

— Зачем надо было забираться сюда? Мы же могли оставаться снаружи.

— В непогоду?

— Ах, непогода! Лучше бы меня окатили водой из десяти кадок, чем оказаться ограбленной и убитой. Об этом вы могли бы и сами додуматься. О небо! Быть убитой! Кто бы мог подумать! Я поехала сюда, чтобы пожить несколько лет настоящей американской жизнью, а едва ступила ногой на эту землю, как меня встречает само воплощение смерти. Хотела бы я видеть того, кто может это выдержать.

Тут к ней подошел кантор, положил на плечо руку и успокаивающе произнес:

— Не волнуйтесь понапрасну, дорогая моя фрау Эберсбах. Ни о какой смерти не может быть речи.

— Почему?

— Пока я с вами, вас не возьмет никакая опасность. Я защищу вас!

— Вы?.. Меня?.. — удивилась она, недоверчиво разглядывая его лицо.

— Да, я вас! Вы же знаете, что я сочиняю героическую оперу в двенадцати актах?

— Конечно, я слышу об этом слишком часто.

— Ну, так вот! Композитор — слуга искусства, и вы можете смело положиться на то, что это могущественное божество не позволит умереть ни одному из своих приверженцев.

— Но я-то не сочиняю!

— Ничего страшного: вы находитесь под моей защитой. Ради моей великой оперы я должен вернуться домой невредимым и в хорошем расположении духа, иначе мир лишится шедевра, а это было бы невосполнимой потерей. Об этом мне дали знать музы. Значит, во время моего американского путешествия ни один волосок не упадет с моей головы, а все те, кто находятся рядом со мной, защищены от несчастий.

— Прекрасно! Тогда я хочу… я хотела сказать, если вы так уверены, что ничего страшного не произойдет, будьте любезны вытащить нас из этого подвала!

Кантор почесал за ухом и, запинаясь, пробормотал:

— Кажется… вы не так… меня поняли, дражайшая. Пьесу, темп которой обозначен как ленто [41], нельзя играть аллегро виваче [42]. Если я сказал, что в моем присутствии с вами ничего плохого не случится, то при этом вовсе не думал о том, что способен открыть двери нашей теперешней темницы. Для этого есть другие люди. Могу назвать вам хотя бы герра Франке, который уже сделал много замечательного и ни в коем случае не будет сидеть, сложа руки. Разве я не прав?

Последний вопрос он задал Хромому Фрэнку, который был польщен и ответил своим обычным витиеватым образом:

— Да, вы верно подметили, совершенно верно, герр кантор эмеритус, и доверие, что вы мне так скромно оказали, не будет обмануто. Я ведь из тех, на кого вы можете положиться в любой партикулярной опасности. Что кажется неразумным у разумных, для Фрэнка всегда любимая песня. Даже если будет еще хуже, я вас освобожу!

— Каким же образом? — усомнился Сэм.

— Ты, похоже, не веришь?

— Послушаем сначала, не ведет ли в сторону твой путь.

— Тогда вот что! Есть такая присказка: где бы ты ни был, герр органист, флейты должны умолкнуть. Так вот, я и есть тот самый органист, а ты — флейта, что должна замолчать. Путь мой прям, как вы скоро узнаете. Вы стучали по стенкам, царапали потолок, но дистиллированного решения не нашли. Ножи ваши не смогли проткнуть камень. И все же, держу пари, здесь есть дырки, в которые можно просунуть рычаг освобождения, если только мы хотим сорвать с себя путы плена.

— Какие дырки?

— Какие? Если бы предыдущие поиски велись под моим географическим наблюдением, то мы бы уже давно нашли казус белладонна [43]. Ваши глаза поразила куриная слепота, а за ваши носы я не дал бы и трех пфеннигов. Люк находится наверху, и кроме него, на первый взгляд кажется, что нет других отверстий. Если бы это было так, мы бы уже давно задохнулись, ибо израсходовали бы весь законсервированный здесь кислород. По меньшей мере, здесь бы пахло затхлостью. А вот теперь взгляните-ка на лампу. Как красиво она горит! Напрягите свои органы обоняния! Ну, чувствуете ли вы хотя бы толику затхлого воздуха? Ха, чувствуете, что воздух здесь постоянно обновляется? Ученые называют это вегикеляцией [44]. Я тщательно изучал вегикеляцию, когда строил свою виллу «Медвежье сало». Теория проста: снизу поступает свежий воздух и вытесняет наверх плохой. Значит, должны быть отверстия и вверху, и внизу, как это сделано у меня на вилле. Нам остается только обнаружить этот постоянный воздушный поток. Знаете, как проще всего импровизировать это открытие?

— Может, при помощи лампы? — спросил Сэм.

— Конечно! Видишь, бывают моменты, когда и у тебя отпускает в голове! Так возьми же лампу и пройди с ней вдоль стен, держа почти на уровне пола. Как пить дать, найдешь местечко, куда входит наружный воздух. Если потом так же исследовать потолок, то мы, ясное дело, обнаружим тот Панамский канал, через который нежелательная атмосфера удаляется в открытый космос.

— Что ж, твоя мысль, действительно, неплоха! — воскликнул Сэм Хокенс. — Твое наблюдение совершенно справедливо: в этом помещении воздух совершенно свежий. Значит, должна существовать какая-то вентиляция, если не ошибаюсь. Мы отыщем ее.

— Вот видишь, старая флейта, как органист свое дело разумеет! Если бы я не был таким… Слушай!

Малыш прервался посреди фразы, теперь и другие услышали шум над головой. Буря прошла, дождь барабанить перестал, и теперь было отчетливо слышно все, что происходило на плоской крыше. Там, похоже, откатывали тяжелые камни, а потом сдвинули крышку. Появилась довольно широкая щель.

— Пусть белые послушают, что я им скажу! — раздался громкий голос Трехпалого. — Теперь вы мои пленники! Между нами и бледнолицыми началась война, и я мог бы вас убить, но я хочу быть милостивым и подарю вам жизнь, если вы добровольно отдадите мне все, что у вас есть. Пусть ваш предводитель ответит мне!

Понятие «предводитель» относилось к Сэму Хокенсу. Он и ответил:

— Ты получишь все что пожелаешь. Выпусти нас, и мы все тебе отдадим!

вернуться

41

Ленто — медленно

вернуться

42

Аллегро виваче — очень быстро

вернуться

43

Хромой Фрэнк соединяет латинское выражение «казус белли» (casus belli — повод к войне) с латинским названием красавки (Atropa belladonna), растения, используемого в медицине как болеутоляющее средство

вернуться

44

Естественно, Хромой Фрэнк имеет в виду вентиляцию, однако искажает смысл, используя в качестве корня немецкое слово Vehikel, обозначающее растворитель, употребляемый при изготовлении лекарств

37
{"b":"18378","o":1}