ЛитМир - Электронная Библиотека

Теперь нужно было двигаться абсолютно бесшумно. Ища укрытия за каждым деревом и молниеносно пробегая пространства между стволами, мы подбирались все ближе к месту привала и наконец увидели костер и расположившихся вокруг него одиннадцать мужчин. Между ними, бледная, как смерть, сидела Мэри со связанными руками и поникшей головой.

Этого я не мог вынести, тут же поднял ружье и прицелился.

— Стойте! — шепнул Линкольн. — Одного из них нет на месте, и…

Но уже грянул мой выстрел. Мужчине, в которого я целился, пуля попала прямо в лоб. В следующее мгновение остальные повскакивали с земли и схватились за оружие.

— Огонь, а затем — в атаку! — скомандовал Линкольн.

Я этого уже не слышал, поскольку, отбросив ружье в сторону, подбежал к Мэри, чтобы перерезать ремни, связавшие ей руки.

— Тим! Неужели это ты! — воскликнула она и с такой силой обняла меня свободными уже руками, что мне просто трудно было пошевельнуться.

— Отпусти, Мэри, еще не все закончено! — закричал я.

Поднявшись с колен, я выхватил из-за пояса нож. Прямо передо мной Линкольн с размаху опустил свой топор на голову одного из бандитов, и тот молча рухнул на землю. Это был последний из одиннадцати. С обеих сторон было сделано только по одному залпу, после чего в дело пошли клинки.

— Тим, ради Бога! — воскликнула в этот момент Мэри и бросилась мне на грудь, указывая рукой на одно из окружавших полянку деревьев.

Я кинул взгляд в ту сторону и увидел торчащий из-за дерева ствол ружья, направленный прямо на нас.

— А это вам за «три карты», — раздался голос из-за дерева.

Прежде чем я успел двинуться с места, блеснула вспышка выстрела; я почувствовал короткий удар в плечо и услышал, как вскрикнула Мэри. Ее руки разжались, и она тихо соскользнула на землю. Пуля пробила мне руку и вошла ей прямо в сердце.

— Вперед! — прогремело у меня над ухом.

Это был голос отца, который, замахнувшись прикладом ружья, кинулся в ту сторону, откуда раздался выстрел. Я побежал за ним. В это мгновение полыхнуло пламя второго выстрела, и неясная тень метнулась из-за дерева в чащу леса. Отец с простреленной грудью упал возле моих ног. Не помня себя от ярости, я бросился вдогонку за убегавшим. Видеть я его уже не мог, но успел запомнить направление, в котором он удалялся. В несколько прыжков я оказался на соседней полянке, где бандиты оставляли своих лошадей. Полянка была пуста, и только концы наспех перерезанных лассо болтались на вбитых в землю колышках. Я понял, что беглеца мне не догнать — он был на коне, а я нет.

Вернувшись на поле боя, я увидел Линкольна, склонившегося над телами Мэри и отца, лежавшими рядом.

— Увы, господа, они мертвы — никаких признаков жизни, — печально произнес он.

Я не мог вымолвить ни слова, молчал и Фред Хаммер. Есть несчастья, которые испепеляют душу, не прорываясь наружу ни единым звуком. Линкольн поднялся с земли, увидел меня и сказал с суровым укором в голосе.

— Этого не случилось бы, если бы вы не поспешили с выстрелом. Горстка пороха и кусочек свинца стоили вам невесты и отца. Вам было бы на пользу впредь действовать осмотрительнее!

— Вы можете это доказать, сэр? — спросил я.

— Доказать? По-моему, смерть не нуждается в доказательствах! Нам следовало взять их в кольцо и по команде разом сделать залп. У каждого из нас по два ствола — десять парней мы уложили бы раньше, чем они успели бы подумать об обороне. Да и ваш картежник никуда бы не делся!

Это был жестокий и справедливый урок, джентльмены, и, можете мне поверить, я его никогда не забуду…

Рассказчик тяжело вздохнул, сделал паузу и провел ладонью по лицу, словно хотел стереть из памяти трагические воспоминания. Потом осушил свой стакан и продолжил:

— Когда дикие животные мчатся по прерии или осторожно пробираются сквозь лесные заросли, то любое, даже самое маленькое копытце оставляет след, который не укроется от взгляда опытного охотника — вы все это знаете, джентльмены. Когда же дни, месяцы и годы бурей проносятся над головами людей или медленно, исподволь закрадываются в их души, то остаются следы на их лицах и в их сердцах. И нужно лишь научиться распознавать эти следы, чтобы прочесть книгу событий, сделавших из человека то, чем он стал.

Я хотел стать прилежным фермером и оставаться таковым, но река жизни увлекла меня совсем в ином направлении. Мэри и отец были мертвы; мать так сильно переживала утрату, что начала хворать, слегла и вскоре угасла. Я не в силах был дольше оставаться там, где некогда был так счастлив, продал ферму за бесценок Фреду Хаммеру, повесил на плечо ружье и отправился на Запад — как раз за неделю до того, как Бетти Хаммер вышла замуж за одного мулата, красивого бравого парня, какими обыкновенно и бывают цветные.

В те времена жизнь в Черных Кровавых Землях 55 бурлила и была ключом, не то что сейчас; это говорю вам я, господа, и вы можете этому верить. Краснокожие наведывались в страну куда чаще и проникали значительно глубже, чем в наши дни. И нужно было держать ухо востро, чтобы, ложась однажды вечером спать, не проснуться поутру с оскальпированной головой в так называемой «Стране Вечной Охоты». И это бы еще ничего, с тремя-четырьмя или даже с десятком индейцев еще можно было справиться; но, кроме них, водился еще всякого рода белый сброд вроде «раннеров», то есть «бегунов», как их называют на Востоке, или бродяг, которые и в наши дни доставляют так много беспокойства порядочным людям. Это были парни хитрые и коварные, и куда более опасные, чем все индейцы от Миссисипи до Великого океана, вместе взятые.

Один из этих сорвиголов был особенно знаменит — сущий дьявол, молва о котором доходила до самого Старого Света. Вы, конечно же, поняли, что я говорю про Канада-Билла. А знаете ли вы, что он от рождения был не кем иным, как английским цыганом? Приехав в Канаду, он поначалу жил вполне сносно, занимаясь торговлей лошадьми. Но потом понял, что с помощь» игральных карт можно заработать куда больше. Он сделал ставку на «три карты» и поначалу орудовал в британских колониях, пока не достиг такого совершенства, что решился перебраться в Штаты. Теперь он действовал на Севере и Востоке, умудряясь обыгрывать до последнего цента самых продувных янки, а затем подался на Запад, где, помимо картежной игры, творил еще множество разных безобразий, которые не раз могли привести его на эшафот, если бы он не был настолько хитер и не умел вовремя отсечь главные доказательства своих преступлений. А разве со мной дело обстояло не таким же образом? Ведь я знал, кто настоящий убийца моего отца и моей невесты, и мог бы тысячу раз присягнуть в этом на Библии! Но видел ли я его в момент тех роковых выстрелов? Нет. И потому было невозможно учинить над ним законный суд. Но я ему ничего не простил, в этом вы можете на меня положиться!

Хорошее ружье — вот самый лучший суд, и я лишь ожидал того момента, когда наши с ним пути снова пересекутся.

Я давно уже не был зеленым новичком. У меня была крепкая рука, зоркий глаз, здоровое тело я несколько лет самостоятельной жизни, наполненных трудом и опытом, за плечами. В последний раз я промышлял бобров в верхнем течении старого Канзаса 56: собрал отличную добычу, продал шкурки встретившимся мне людям из государственной компании и искал лишь подходящую возможность отправиться на Миссисипи, а оттуда уже заглянуть в Техас, о котором тогда столько рассказывали, что просто гул стоял в ушах.

Правда, при этом возникали кое-какие трудности, потому что местность, по которой мне предстояло держать путь, была дьявольски опасной. Крики, семинолы, чокто 57 и команчи грызлись между собой и при этом рассматривали каждого белого человека как своего общего врага. Так что нужно было держать глаза и уши открытыми! Путь мой пролегал через самую зону боевых действий, а я был совершенно один и потому мог полагаться только на собственную выдержку и осторожность. Даже коня у меня не было (его выторговали у меня люди из Компании), и оставалось «скакать» только на своих старых мокасинах. Всю дорогу я старался держать направление на Смоки-Хилл 58 и, по моим расчетам, должен был находиться уже недалеко от Арканзаса. В пути мне стало попадаться все больше ручьев и речушек, стремившихся к нему, и разное зверье, какое можно встретить только по берегам крупных рек.

вернуться

55

Индейское название штата Кентукки.

вернуться

56

Канзас — правый приток Миссури; по этой реке получил название штат на Среднем Западе США.

вернуться

57

Крики (от английского слова «creek» — ручей; прежде их звали «индейцы ручья Очизи») — индейский народ, проживавший в основном в штате Оклахома, на пограничье Пидмонта и Береговой равнины, по восточным притокам Миссури. После 1842 года выселены на Индейскую территорию. В середине XIX века перешли к фермерскому хозяйству, занимались ремеслами (кузнечное дело и др.), до конца XIX века у криков сохранялась промысловая охота. Семинолы («сим-а-но-ле» — самоназвание, означающее «беглец»; полагают, что оно произошло от испанского «Симаррон» — беглый раб) — индейский народ, живущий в Оклахоме и Флориде. Это название получила группа криков, переселившаяся в XVIII веке на север Флориды. Здесь идет речь лишь о части народа, так называемых семинолах-криках, поддерживавших тесные контакты с материнским народом и говоривших на языке мускоги. После второй семинольской войны (1835-1842) большая часть их была переселена на Индейскую территорию. Чокто, или чоктавы — индейский народ группы мускогов, живущий на юге Оклахомы или в резервациях на территориях других штатов. В XIX веке занимались ручным подсечно-огневым земледелием, охотой, рыболовством, собирательством и в небольшом объеме примитивным ткачеством.

вернуться

58

Смоки-Хилл — так называют верховья реки Канзас.

115
{"b":"18384","o":1}