ЛитМир - Электронная Библиотека

Он не договорил. Вошел Йозеф и попросил нас выйти во двор и посмотреть на небо. Удивленные подобной просьбой, мы тем не менее пошли за ним. Маленький Олень стоял во дворе и внимательно наблюдал за продолговатым облачком, висевшим прямо у нас над головой. Остальное же пространство неба было абсолютно чистым. Йозеф сказал нам, что индеец считает это облачко очень опасным. Надо заметить, что Маленький Олень довольно сносно говорил по-английски и потому легко общался с белым мальчиком. Уилл Солтерс только пожал плечами и сказал:

— Вот эта тучка представляет для нас опасность? Пфф!

Индеец повернулся к нему и произнес всего лишь одно слово:

— Ильчи!

— Что это означает? — спросил меня Уилл.

— Ветер, буря!

— Ерунда! Опасный ветер, ураган, возникает только в «дыре», то есть когда все небо затянуто черным покрывалом, и посреди него имеется небольшой круглый просвет. А здесь все наоборот: небо абсолютно чистое, за исключением этого сигарообразного облачка.

— Ре-эйкена-ильчи! — сказал индеец.

Теперь уже и я насторожился. Эти три слова означали «голодный ветер». Так апачи называют ураган. Я спросил молодого индейца, опасается ли он чего-нибудь подобного. Он ответил:

— Ре-эйкена-ак-ильчи!

Это означало «очень голодный ветер», или смерч. Но почему индеец пришел к подобному заключению? Лично я не усматривал в этом облачке ничего подозрительного, но вместе с тем знал, что дети дикой природы обладают необычайным чутьем в отношении определенных природных явлений.

— Ерунда! — повторил Солтерс. — Пошли в дом! По-моему, У тебя чересчур уж озабоченное лицо!

Тут индеец приложил палец ко лбу и произнес:

— Ка-а-чапено!

Он заметил, что Уилл не понимает языка апачей и потому перешел на диалект тонкава. Сказанное означало: «Я не потерял рассудок». Солтерс на этот раз понял его, но отмахнулся от его слов и пошел обратно в дом. Я же воспользовался этим моментом, чтобы продемонстрировать юноше, что уловил в его словах неискренность.

— Какая нога болит у моего юного друга?

— Синч-ка — левая нога, — ответил он.

— Почему тогда мой маленький брат хромал на правую ногу, когда выходил из-за тех кустов?

По лицу его пробежала тень смущения, но он быстро нашелся:

— Мой храбрый брат ошибся!

— У меня острый глаз. Почему Маленький Олень хромает лишь тогда, когда его видят другие? Почему его походка тверда, когда он один?

Он испытывающе посмотрел на меня и ничего не ответил. Поэтому я продолжал:

— Мой юный друг слышал обо мне. Он знает, что я читаю следы и меня не может обмануть ни одна травинка и ни одна песчинка. Сегодня утром Маленький Олень спускался с горы и шел к реке, не хромая. Я видел его след. У него и теперь хватит мужества утверждать, что я ошибаюсь?

Он опустил глаза и замолчал.

— Почему Олень сказал, что идет к священным каменоломням пешком? — не отступал я. — Ведь от своего вигвама он приехал сюда верхом!

— Уфф! — воскликнул он удивленно. — Откуда ты это знаешь?

— Разве не великий вождь апачей был моим учителем? Неужели ты думаешь, что я опозорю его, позволив провести себя молодому индейцу, который еще не носит ружья? Твой конь — чи-кайи-кле, рыже-чалой масти!

— Уфф, уфф, — дважды воскликнул он, выражая тем самым высшую степень удивления.

— Ты намерен лгать брату Инчу-Чуны? — сказал я с укоризной.

Тогда он прижал руку к сердцу и ответил:

— Ши-иткли такла хо-тли, чи-кайи-кле — у меня есть конь, он рыже-чалой масти,

— Вот так-то лучше! Я даже скажу, что сегодня утром ты тренировался в индейском искусстве верховой езды.

— Мой белый брат всеведущ, как Маниту, Великий Дух! — воскликнул он в полном изумлении.

— Нет. Ты скакал галопом и прятал свое тело за туловищем лошади, держась одной ногой за седло, и одной рукой — за шейный ремень. В бою это делают, чтобы уберечься от пули врага, а в мирное время— только когда обучаются высшему искусству верховой езды. Лишь при такой скачке волосы из гривы лошади цепляются за рукоять и ножны клинка и остаются на них. А такие волосы могут быть только у лошади рыже-чалой масти.

Он обеими руками схватился за пояс, на котором висел нож в ножнах. К последним прилипло несколько волосков, вырванных из конской гривы. Несмотря на природный цвет его индейской кожи, было видно, что он покраснел от смущения.

— У Маленького Оленя зоркий глаз, но он еще недостаточно опытен для подобных мелочей, от которых, однако, часто зависит жизнь. Мой юный брат пришел сюда, чтобы увидеть хозяина этого дома. Между ними кровная вражда?

— Я дал обет молчания, — ответил он. — Но мой белый брат друг знаменитого вождя апачей, поэтому я хочу показать ему то, что он должен вернуть мне еще сегодня. Теперь он может узнать об этом, потому что мой час пришел.

И он достал из-под рубашки сложенный конвертом четырехугольный лоскут выдубленной оленьей кожи. Он вручил конверт мне, а сам зашагал в сторону кукурузного поля, у края которого теперь стоял белокурый Йозеф. Я видел, как индеец взял его за руку и увлек за собой.

Я развернул конверт, внутри которого оказался второй лоскут — на этот раз из кожи бизона, протравленной известью и выглаженной так, что она стала не толще пергамента. Этот лист был сложен вдвое. Развернув его, я увидел несколько человеческих фигурок, нарисованных красной краской и очень похожих на изображения с наскальной росписи в Тситсумови, в Аризоне. У меня в руках был образец индейской письменности — настолько большая редкость, что я сначала даже не подумал о его расшифровке, а поспешил в дом, чтобы показать это бесценное сокровище Уиллу Солтерсу. Тот удивленно покачал головой и спросил:

— И это можно прочесть?

— Разумеется!

— Ну, тогда попробуй. Будь это даже наше обычное письмо, я предпочел бы сразиться с дюжиной индейцев, чем с тремя буквами. Я никогда не был силен в грамматике, а свои собственные письма обычно посылаю адресату прямо так, из двустволки. Перо ломается у меня в пальцах, а у чернил прескверный вкус. А уж с этими каракулями разбираться — просто кошмар! Да мы с тобой ничего и не разглядим в этой лачуге, где вместо окон — две крохотные бойницы.

— Тогда пойдем во двор!

— Ну, пойти я пойду, а уж читать ты будешь сам!

Мы вышли, а женщина осталась в доме. Она успела развести в очаге небольшой огонь, чтобы поджарить мясо, которое мы ей отдали.

На улице я тотчас устремил взгляд на красные фигурки в письме, а Солтерс поглядел вверх и пробормотал задумчиво:

— Хм! Очень даже странное облако! Никогда еще такого не видел. Что скажешь на это?

Я посмотрел на небо. Незаметно было, чтобы облачко увеличилось в размере, однако оно приобрело совершенно другой вид. Прежде голубовато-серое, оно теперь стало розоватым и светящимся изнутри, казалось, что из него протянулись вниз до самого горизонта миллионы и миллионы тончайших матово-золотистых нитей. Эти едва видимые волокна не колебались на небосклоне, а оставались абсолютно неподвижными, словно крепко привязанными к облаку.

— Ну, что? — спросил меня Уилл.

— Знаешь, мне тоже не приходилось видеть ничего подобного.

— Значит, этот молодой индеец оказался умнее нас, старых степных волков, когда говорил про вихрь?

— Не нравится мне все это. Индеец говорил даже про смерч, а это было бы куда хуже!

— Будь, что будет, а нам остается только ждать. Надеюсь, в индейских письменах ты разберешься лучше, чем в этой чертовой паутине. Ну, как там дела?

— Хм! Сейчас посмотрим! Вот здесь, впереди, нарисовано солнце с идущими кверху лучами — видимо, восход солнца или восток. Дальше — четыре всадника. На голове у них шляпы — значит, это скорее всего белые. У того, что скачет впереди всех, к седлу что-то привязано — по-моему, это какие-то небольшие мешочки. За этими четверыми следуют еще двое с перьями на непокрытых головах. Пожалуй, это индейские вожди.

— Ну, это все очень просто. А прочесть это ты можешь?

— А это и есть начало. Сперва ведь нужно выучить буквы, а уж потом складывать из них слова. Остаются еще несколько маленьких фигурок, нарисованных над большими. Над одним индейцем я вижу бизона с раскрытой пастью, от которой отходят небольшие черточки. Из пасти может исходить только голос — вероятно, имеется в виду ревущий бык. Над головой другого индейца нарисована курительная трубка с аналогичными черточками, значит, трубка зажжена, и из нее струится дым.

152
{"b":"18384","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Когда Ницше плакал
Приманка для моего убийцы
#черные_дельфины
Афера
Венец демона
Telegram. Как запустить канал, привлечь подписчиков и заработать на контенте
Что мешает нам жить до 100 лет? Беседы о долголетии
Наследие великанов
Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса