ЛитМир - Электронная Библиотека

В одном из внутренних дворов вокруг пирамиды когда-то образовалась глубокая лужа, со временем разросшаяся до размеров небольшого озерца, в котором скапливалась лесная влага. К этому водоему вождь миштеков и вел сейчас своего друга-индейца и пленного графа.

К самому берегу этого маленького озера подступали высокие деревья. Здесь оба вождя слезли с коней. Бизоний Лоб присел в высокую траву и жестом пригласил вождя апачей занять место рядом с ним. Согласно индейскому обычаю, они некоторое время сидели молча; затем вождь миштеков спросил:

— Полюбился ли твоему брату охотник по имени Громовая Стрела?

— Он полюбился мне! — отвечал вождь апачей.

— Этот бледнолицый хотел убить его.

— Он — убийца, ведь наш друг, возможно, умрет.

— Чего заслуживает убийца?

— Смерти!

— Так пусть же она настигнет его!

Снова прошло некоторое время в угрюмом молчании. Затем Бизоний Лоб продолжал:

— Знает ли мой брат народ миштеков?

— Я знаю его, — кивнул Медвежье Сердце.

— Он был богатейшим народом Мексики.

— Да, он обладал богатством, которого никто не мог измерить, — согласился вождь апачей.

— Знает ли мой брат, где теперь эти сокровища?

— Этого я не знаю.

— Умеет ли вождь апачей хранить молчание?

— Его уста молчаливы, как горные скалы!

— Так пусть он знает, что Бизоний Лоб стал хранителем этих сокровищ.

— Мой брат Бизоний Лоб может уничтожить их. В золоте живет злой дух. Если бы земля состояла из золота, Медвежье Сердце предпочел бы умереть!

— Мой брат обладает мудростью древних вождей. Но другие любят золото. Этот граф хотел завладеть сокровищами миштеков.

— Вот как!

— Он привел с собой восемнадцать воров, чтобы ограбить пещеру королевских сокровищ.

— Кто указал ему путь к сокровищам?

— Карья, дочь миштеков.

— Карья, сестра вождя?!

— Да, — печально ответил Бизоний Лоб. — Ее душа была во тьме, потому что она поверила этому бледнолицему лжецу. Он обещал сделать ее своей женой; но он собирался покинуть ее, как только получит сокровища.

— Он — предатель!

— Чего заслуживает предатель?

— Смерти!

— А чего заслуживает предатель, который еще и убийца?

— Двойной смерти!

— Мой брат сказал справедливые слова.

Снова возникла тягостная пауза. Два этих вождя олицетворяли сейчас собой грозный и неумолимый суд, который выносит приговоры, не подлежащие обжалованию. Бизоний Лоб мог бы решить участь Альфонсо и один, но он взял с собой вождя апачей, чтобы удовлетворить его жажду мести справедливым приговором. Оба они вершили сейчас так называемый суд прерии, которого так страшились преступники Дикого Запада.

Они говорили на языке апачей, которого Альфонсо не понимал; однако он не сомневался, что сейчас решается его участь. Он дрожал от страха, думая о крокодилах, которых упоминал Бизоний Лоб. На берегу озерца всего в нескольких шагах от того места, где сидели сейчас его судьи, стоял старый кедр с наклонным стволом 79, верхушка которого находилась в нескольких метрах над поверхностью воды. При виде этого дерева, которому суждено было стать местом его пытки, у графа потемнело в глазах.

Снова заговорил Бизоний Лоб:

— Знает ли мой брат, где таится двойная смерть?

— Пусть вождь миштеков скажет мне это!

— Там!

И он указал рукой на озеро. А вождь апачей, словно зная все заранее, спросил:

— Там, где живут крокодилы?

— Да, и ты их сейчас увидишь.

Он подошел к воде, простер вперед руку и крикнул:

— Йим-ета! — придите!

Ответом на его зов стал шум и плеск воды; девять или десять крокодилов, оставляя за собой лучами расходящиеся в стороны и назад волны, устремились к берегу. Приблизившись, они высунули из воды свои мерзкие, пахнущие мускусом головы. Тела этих громадных чудовищ достигали в длину не менее четырнадцати футов и были похожи на старые, покрытые мхом и тиной корявые стволы деревьев. Когда же они разевали и с шумом захлопывали свои ужасные пасти, показывая, как они голодны, то взгляду человека представали целые ряды острых, как бритва, зубов, которые никогда не выпускали однажды схваченную добычу.

Страшный вопль раздался над озером. Это кричал граф Альфонсо.

Оба вождя бросили в его сторону презрительный взгляд. Индейцы ничем не выдают своих страданий даже под пыткой, полагая, что тот, кто хотя бы единым словом или стоном даст волю своим чувствам, никогда уже не попадет в «Страну Вечной Охоты» — индейский рай. Поэтому уже с детских лет они привыкают стойко переносить любую боль, и именно за неумение молча переносить боль и страдания индейцы чаще всего презирают белых людей.

— Видишь их? — сказал Бизоний Лоб, обращаясь к вождю апачей. — Каждое из этих животных прожило на свете не менее десяти раз по десять лет. А теперь посмотри на эти лассо, которые принадлежали убитым мексиканцам!

— Я понял моего брата, — коротко ответил вождь апачей.

— Как высоко, по-твоему, может выпрыгнуть из воды крокодил?

— На четыре фута от поверхности воды, если глубина озера больше, чем длина его тела от носа до кончика хвоста.

— А если он сможет оттолкнуться от дна хвостом?

— Тогда — вдвое выше!

— Ну что ж, это озеро достаточно глубокое. Значит, ноги этого человека должны находиться на расстоянии четырех футов от поверхности воды. Кто полезет на дерево — ты или я?

— Позволь мне сделать это! — сказал вождь апачей.

Оба индейца встали и подошли к графу. Они связали ему руки за спиной и, сложив лассо вдвое, так что разорвать его теперь было бы совершенно невозможно, пропустили его под мышками Альфонсо. К этому лассо прикрепили еще два таких же, и вождь апачей, взяв их концы в руку, приготовился лезть вверх по наклонному стволу дерева.

Только теперь граф до конца осознал, что Бизоний Лоб говорил абсолютно серьезно, когда сулил ему многократную смерть. Крупные капли холодного пота выступили на лбу у Альфонсо, а в ушах его появился какой-то непонятный шум, похожий на свист ветра.

— Пощадите, пощадите! — взмолился он.

Индейцы продолжали свои приготовления, не обращая на пленника никакого внимания,

— Пощадите! — повторял граф. — Я сделаю все, что вы скажете, только не вывешивайте меня на съедение этим тварям!

Но и эта мольба осталась без ответа. Бизоний Лоб схватил графа за шиворот и потащил к дереву.

— Не делайте этого, умоляю вас! Я отдам вам все — мой титул, мои владения, всю Родриганду. Я откажусь от всего, что у меня есть, только оставьте мне жизнь!

Наконец вождь миштеков ответил ему:

— Что нам твоя Родриганда? Что нам твое графство и твои владения? Ты видел, что я равнодушен к бесценным сокровищам миштеков, и предлагаешь мне свое жалкое состояние! Останься графом и умри! Погляди на этих животных: им никогда еще не доводилось лакомиться белым графом. Ты будешь четыре или пять дней висеть над водой на этом дереве и всякий раз поджимать ноги, когда крокодилы начнут выскакивать из озера, чтобы схватить тебя; но когда ты устанешь и ослабнешь, они изловчатся и отгрызут тебе их. Тогда ты истечешь кровью и умрешь. А когда твое тело сгниет, оно упадет в воду, и крокодилы сожрут твои останки. Вот такая смерть суждена белому графу, задумавшему обмануть презренную индеанку!

— Пощадите, пощадите! — снова взмолился охваченный смертельным ужасом граф.

— Пощадить? А помнил ли ты о пощаде, когда убивал булавой нашего брата? Помнил ли ты о ней, когда отдавал меня в руки разбойников? Где было твое милосердие, когда ты убивал сердце в груди юной индеанки? И разве на этом кончаются твои злодеяния! Вахконта 80 запретил человеку знать обо всем на свете; я не знаю твоей прежней жизни. Но тот, кто совершает столько зла сейчас, тот совершал его и раньше. Мы мстим за твои прежние дела и за то горе, что причинил нам. Тебя сожрут крокодилы, но ты сам еще хуже этих животных. Вахконта создал их, чтобы поедать мясо, а человека он сотворил для того, чтобы он жил в добре. В твоей душе больше зла, чем в душах этих чудовищ!

вернуться

79

Речь идет об одном из видов горной сосны; кедров в дикой американской флоре не было.

вернуться

80

Вахконта (правильно: вакан, ваконда) — в мифологии индейцев сиу так называлась мистическая и животворная сила, присущая всем объектам живой и неживой природы; иногда эта сила отождествлялась с понятием «великий дух».

173
{"b":"18384","o":1}