ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Честная книга о том, как делать бизнес в России
Юрий Андропов. На пути к власти
Assassin's Creed. Преисподняя
Твой второй мозг – кишечник. Книга-компас по невидимым связям нашего тела
Мечтать не вредно. Как получить то, чего действительно хочешь
Assassin's Creed. Последние потомки. Гробница хана
Отбор для Темной ведьмы
Долина драконов. Магическая Практика
Женя

Он приближался. Сначала над зарослями показалась его голова, а скоро мы увидели его и лошадь, на которой он ехал, полностью. Это был юта, более того, вождь, что подтверждали два орлиных пера в его головном уборе. Его лошадь…

О небо! Я не верил своим глазам. Это была та самая лошадь, которую вождь команчей похитил из Каам-Кулано, а я потом подарил Олд Шурхэнду. Виннету как бы предостерегающе коснулся моего плеча и тихо сказал:

— Уфф! Твоя лошадь. Лошадь нашего брата Шурхэнда…

— Да, это она… — ответил я ему так же тихо.

— Значит, они его взяли в плен и убили, иначе он никогда не отдал бы им лошадь. — В голосе апача теперь слышалась глубокая печаль.

— Если это так, я ему не завидую. А ты знаешь этого краснокожего?

— Да, знаю. Это Тусага Сарич — Черная Собака, вождь юта из племени капоте. Я встречался с ним много раз и довольно хорошо его знаю.

— Как воина?

— Да. Но не столько мужественного, сколько лживого и коварного.

— Интересно, каковы остальные его люди.

Вождь проехал. Через несколько минут показались остальные юта, мы насчитали их пятьдесят два человека. Примерно в центре этого отряда, окруженный со всех сторон индейцами, сидел на своем старом Клеппере Олд Шурхэнд, руки его были связаны, ноги привязаны к лошади.

Он выглядел грустным, но не потерявшим, однако, присутствия духа. Судя по его осунувшемуся лицу, он находился в плену, вероятно, уже несколько дней и вряд ли индейцы кормили его как следует.

От досады хотелось кричать, но мы ничего не могли сделать для него в тот момент. Как только стих топот копыт их лошадей, мы двинулись за ними вслед, стараясь, естественно, оставаться незамеченными. Вступив на территорию парка, они проскакали немного вдоль северной его части и остановились. Было ясно, что именно здесь они и разобьют свой лагерь. И мы повернули к своим.

Они ждали нас с нетерпением, которое еще больше усилилось, когда мы рассказали им обо всем, что видели, они стали требовать от нас немедленного ответа на вопрос, что мы собираемся делать, но мы еще и сами этого не знали. Сначала необходимо было узнать, каковы намерения юта в отношении Шурхэнда, при каких обстоятельствах они его взяли в плен и что мы можем сделать для того, чтобы ему помочь. Но тут нам требовалась в союзницы ночь, полная, непроницаемая темнота, чтобы мы смогли подобраться к лагерю юта как можно ближе. Сумерки уже опускались на землю, но перед тем, как двинуться в сторону юта, Виннету решил осмотреть мою рану. Ее состояние он нашел вполне удовлетворительным.

Наконец стемнело, и мы, крадучись, отправились в сторону лагеря индейцев. Они развели множество костров, и благодаря их свету мы добрались до места очень быстро. Два индейца, охранявшие лошадей, расхаживали туда-сюда совсем рядом с нами, но густая листва зарослей надежно укрывала нас. Однако нечего было и думать о том, чтобы сделать еще хотя бы один шаг с этого места. Мы обошли лагерь, но близко подойти к нему не смогли: здесь рос высокий, раскидистый папоротник, который служил, конечно, замечательным укрытием, но двигаться через его заросли незаметно и не оставляя следов, что было для нас особенно важно, вряд ли удалось бы. Призвав на помощь всю свою ловкость, мы делали так: ухватив стебель у самого его основания, как бы описывали им окружность, что должно было создать впечатление движения стеблей от ветра и в то же время давало нам возможность хоть ненамного, но продвигаться вперед, я полз за вождем апачей след в след. Если кто-то думает, что сделать это было просто, он очень заблуждается. Каждое растение на следующее утро должно было производить впечатление абсолютно нетронутого.

Взмокшие, с дрожащими от напряжения руками и ногами, мы подползли наконец к лагерю, но за старания фортуна наградила нас: индеец, сидевший в трех метрах от нас, оказался не кем иным, как Тусага Саричем. Он сидел в застывшей позе спиной к нам на толстом бревне. А к стволу дерева, росшему прямо напротив него, был привязан — о Боже! — Олд Шурхэнд. Длинные пряди его каштановых волос были смешаны с лесной землей, впалые щеки покрыты слоем густой пыли. Надо сказать, это придавало ему сходство с Виннету, но еще больше с самым таинственным индейцем на свете — Кольма Пуши.

У ног вождя юта догорал костер, на земле возле него валялись объедки. Но скорее всего Шурхэнда к этой трапезе не приглашали. В эту минуту мне очень захотелось подать ему какой-нибудь знак, говорящий о нашем присутствии здесь, но не выдающий нашего присутствия Тусага Саричу, даже неожиданное волнение Шурхэнда могло выдать нас. А он наверняка взволновался бы — ведь он даже не подозревал о том, что я был в Джефферсон-Сити, разузнал там о его планах и поехал вслед за ним.

Прошло примерно полчаса. Индейцы время от времени подходили к вождю, что-то ему говорили, но все это было для нас несущественно — мы не услышали ни слова о цели их пребывания здесь. Тусага Сарич сидел все так же молча и неподвижно, на его лице жили одни только глаза, они горели огнем рвавшейся наружу ненависти к своему пленнику. Шурхзнд был тоже почти неподвижен. В его взгляде читалась непокорность и уверенность в том, что все еще будет хорошо, как будто он находил свое положение удачным, а может быть, такое у него было предчувствие. Впрочем, есть точное слово, определяющее его поведение, и слово это — «достоинство».

Издали донесся вой черных волков, на него ответил сначала один волчий голос совсем близко к нам, потом второй, третий… Вождь нарушил наконец свое молчание.

— Бледнолицый, ты слышишь? — сказал он, — волки дерутся из-за костей, которые из жалости кидают им хозяева Куй-Эрант-Яу — серые медведи».

На это Шурхэнд ничего не ответил. Тогда вождь продолжил:

— Завтра вечером они будут так же драться из-за твоих костей.

Но пленник по-прежнему не удостаивал его ответом. И тогда Тусага Сарич взбеленился:

— Почему ты молчишь? Ты что, не знаешь о том, что обязан отвечать, если знаменитый вождь открывает рот, чтобы задать свой вопрос?

— Знаменитый? Хау! — ответил Шурхэнд презрительно.

— А ты в этом сомневаешься?

— Да, и очень.

— Так значит, ты меня не знаешь!

— Вот это верно. Я не знал даже о твоем существовании, пока тебя не увидел, я никогда раньше не слышал твоего имени. Неужели ты и вправду знаменит?

— А разве знаменит только тот, чьи имена касались ушей бледнолицых?

— Человек, который на Западе известен так, как я, знает имена всех выдающихся людей.

— Уфф! Ты хочешь меня оскорбить, но имей в виду: тех, кто меня оскорбляет, я убиваю без всякой жалости. Но тебя я не убью. Пока. Ты еще должен побороться с серым медведем.

— Для того, чтобы ты смог потом хвастаться медвежьей шкурой, щеголять в медвежьих ушах, когтях и зубах и лгать, что это ты его положил? (Здесь я должен пояснить, что охотники Дикого Запада, как самые ценные регалии, с гордостью, кстати, вполне оправданной, носили на шляпах, куртках и поясах трофеи медвежьей охоты.)

— Замолчи! Со мной полсотни воинов! И я не лгу!

— Я говорю так потому, что знаю: трус способен на любую ложь. Почему вы сами не хотите спуститься в долину, а посылаете туда меня?

— Того, кто называет нас трусами, мы презираем, как койота.

— Если мы начнем разбираться в том, кто из нас достоин презрения, то окажется, что это ты!

— Собака! Разве ты не был на совете и не слышал, что там было сказано? Ты убил двух наших воинов, старого и молодого, отца и сына. Их звали Старый Медведь и Молодой Медведь. Оба получили эти имена за то, что положили двух больших серых медведей. Они были очень знаменитые воины, и…

— Трусы они были! — перебил его Шурхэнд. — Трусы, потому что только трусы нападают со спины, как они поступили со мной. Да, я убил их, но сделал это в честной схватке, развернувшись к ним лицом. И учти, если бы вы не навалились на меня таким количеством воинов, я бы, конечно, смог постоять за себя.

— Любой краснокожий знает, что все бледнолицые кровожадны и жестоки, как дикие звери. А тот, кто думает, что они достойны честной схватки, погибает в ней. Ты — бледнолицый, но, похоже, в твоих жилах течет и часть индейской крови.

283
{"b":"18384","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Предложение, от которого не отказываются…
Пять четвертинок апельсина
Новая ЖЖизнь без трусов
Лидерство без вранья. Почему не стоит верить историям успеха
Победители. Хочешь быть успешным – мысли, как ребенок
Книга звука. Научная одиссея в страну акустических чудес
Хюгге, или Уютное счастье по-датски. Как я целый год баловала себя «улитками», ужинала при свечах и читала на подоконнике
Потерянные девушки Рима
Браслет с Буддой