ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Сначала я хочу кое-что растолковать, – многообещающе оскалился Шрам и оглянулся по сторонам. Он нарисовался в этой квартире впервые, но бубново ориентировался, что где. – Когда звонят в дверь и говорят «Ленгаз», ни в коем случае нельзя открывать дверь. Знаете, почему?

– Почему? – растерялась мадам.

– Потому что это никакой не «Ленгаз». Это менты понятых ищут!

– Вы пришли сюда глупые анекдоты рассказывать? – еще несмело, еще надеясь на спонсорство, зашипела мадам.

– А теперь совершенно серьезно. Вы, Дора Мартыновна, в последние пару месяцев никаких странных закидонов за собой не фиксировали?

– Что значит этот тон? – вспухла в кресле депутатша.

– То есть головка не бо-бо? Глюковые чертики из-под койки хари не корчат?

– Я вызову милицию! – оторвала-таки круп от кресла Дора, готовая броситься царапать харю нахалу.

– Торопиться не надо. Хочу устроить вам экскурсию по вашей же хазе. Зуб даю, вы сами расташитесь, как много вы не просекали.

И пока Дора захлопывала распахнутый от удивления рот, Шрам взял с полки духи «Сальмонелла».

– Вы, Дора, обращали внимание, что только побрызгаетесь духами, так сразу становитесь вроде шебутнее? А духи вам подарили на День Конституции? А знаете, что в духи добавлена вытяжка опия, то есть вы крепко подвисли на этой наркоте.

Дора так и не смогла закрыть рот, а Шрам взял растерявшуюся даму под руку и повел на кухню.

– Удивительная картина предстает перед глазами посетителей кухни известной общественной деятельницы, – Шрам гнал под экскурсовода, – Мадамы и джентльмены, хочу обратить ваше внимание на пачку «Майского чая». Чай вы, Дора Мартыновна, всегда покупаете в магазине «Продукты» по улице Бердника, восемь? Так знайте, что в каждый покупаемый вами пакет подмешивалась обыкновенная анаша! По хавке не пробивает? Или, может быть, по смеху?

В желудке у депутатши ЗакСа заурчал настой майской марихуаны.

– Но это цветочки. Пошарим по полкам. Джентльмены и дамы, не проходите мимо соли, муки и сахара. Поскольку и этими продуктами наша знаменитость затаривается так же на Бердника, восемь, злоумышленникам оказалось плевым делом зарядить и эти продукты наркотой. В сахар они добавляли толченое экстази, в соль – героин, а в муку, по традиции, крохотульку ЛСД, – почти пропел Шрам и вдруг стал очень серьезным: – Значит, так, старая корова, ты крепко подсела. И как только кончатся нынешние кулинарные запасы, начнутся безумные ломки. А больше ширять тебя на халяву никто не намерен. Депутатской зарплаты хватит на несколько доз, а далее – кранты. Бабок своими наездными методами ты не отгребешь, поскольку в бизнесе выживают только умные люди. А ты со своими партизанскими прихватами отстала от реальности и обречена на вымирание, как птеродактиль. Теперь предложение, от которого нереально отказаться. Я готов тебе полгода в месяц башлять по штуке гринов, если ты завтра же подашь в отставку с депутатского поста.

Рот Доры Мартыновны не закрывался уже хронически.

– Ну ладно, я почапал, а ты подумай. Тебе жить. Кстати, экономь туалетную бумагу. Она пропитана марафетом, чтоб в заднюю десну удобней втирать.

* * *

Дуря посты вензелевских пацанов, Шрам наружу и внутрь «Вторых Крестов» теперь путешествовал только в автозаке. Поневоле приходилось вспоминать Сергею свое быльем поросшее житье и сопутствовавший ему автосервис.

В автозаке садило гнилыми помидорами. Именно гнилыми, именно помидорами. Старшой попкарь под вопросом Шрама без дурилова пошел в сознанку, потому как грозного попутчика прибздевал.

– Через три улицы всего сгоняли. От склада к лабазу. Пару ящичков. На хлебушек подзаработать. Чего порожняком было стоять, вас, Сергей Владимирович, дожидаючись?

Хоть Шрам и отодвинулся на лавке к самому краю, к двери, но кузов автозака – это ж вам не просторная палуба линкора. От самого старшого попкаря пришманивало лучком и чесночком, а от младшого приваливало шавермой. А в голосах обоих булькало не меньше, чем по три кружки пива. И так западло с дубаками в одном ведре трястись, так еще нюхай всякую отрыжку.

А в автозаке набирал силу еще и нафталиновый духман. Он выползал из дырок металлического стакана, который звался «я тебя вижу, ты меня – нет». В стакане отплясывал для сугрева подследственный Зюкин, которого возили на суд, а теперь конвоировали домой.

– Суке этой подлой, – старшой попкарь выговорил «суке подлой» так ласково, словно разливался о любимом сынишке, – чтоб по дороге не отбросил когти, откопали в гуманитарном хламе шубейку. Ею и припахивает, Сергей Владимирович.

Грохот утаптывающих автозаковский металл подошв, вышибал конкретный ритм. Ритм Шрама донимал. Еле-еле Сергей допер, Зюкин танцевал сам с собой откровенное танго. Вруби музон типа «Я возвращаю ваш портрет» и состыкуется путем. Еще минут пять-семь, прикинул Шрам, и дотрясемся до спасительных «Углов».

И несмотря на неудобства, на Шрама накатили праздничные мысли. Дору Мартыновну он положил на обе лопатки и лопатой сверху прихлопнул. И теперь мымре ничего не остается, как вывесить белый флаг. А это значит, что не зря Сергей залепил весь город своими рекламными рожами. Только объявят довыборы на освободившееся кресло в ЗакС, Шрам тут как тут. И кто бы ни рыпнулся, за оставшиеся дни не успеет такую же славу в народе завоевать.

Насчет эрмитажных списков. Да, Тернов оказался не при делах, и за потревоженного Апаксина придется ответить. Только не Шраму, а Вензелю – кто последний, тот моет посуду. И последним мурыжил физкультбарыгу старик. А насчет списков у Сергея одна идейка проснулась. Годик тому он здорово взял на понт некоего оборотливого чинушу. И чинуша ядрено переклинился, когда Шрам пустил пулю, что, дескать, сидит на втором экземпляре списков. Значит, чинуша в теме, и грех его подробней не пощекотать…

В грязную стекляшку окна, ясный перец, еще и зарешеченного, вмазался снежок. «Шутники, – поднял шары на налипшую белую кляксу Шрам. – Смешнее было бы каменюгой».

…В деле эрмитажных списков обнаружился еще один вектор. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что за столами на эпохальной свадьбе сидело несколько балерин из Мариинского театра. Причем по разным углам, а не кучкуясь. Очень было похоже, что это почти официальные любовницы, а врозь посажены, дабы мордахи друг дружке не порасцарапывали.

Осторожненькая проверочка показала, что у всех леди к сегодняшним дням вымахали взрослые дети. И по клановой традиции эти дети трутся там же, в Кировском театре, причем не на последних ролях. Типа – живые кандидаты в наследники Григория Романова. Но Шрам продолжал не верить, что такой серьезный человек, как Романов, может в такие серьезные дела, как списки, вписать баб.

И с Вензелем у Сергея все ажурно квакнуло. Теперь Вензель должен сам, на карачках, и посыпая темя пеплом, приползти к Сергею. «Милый Сережа, соколик ясный, не звони по народу, что ты у меня универмаг оттяпал. За это любую службу сослужу!» И ведь дважды не Шрам, а Вензель первым наезжал против понятий. И оба раза это сходило ему с рук. Прогнило что-то в царстве петербуржском, для всех понятия – не понятия, а памперсы одноразовые.

– Приехали, – сообщил попкарь, что и без него было понятно по воротным лязгам, звякам, хлопкам, выкрикам и по поведению автозака.

Они встали сразу за воротами. Сергей изготовился к десантированию из вонючего кузова.

Дверь не распахнулась. Прозвучали невнятные голоса, и автозак вновь поехал. «Что за болванку катают? Конвой на воротах не в курсах, что ли, кого доставили?» – удивился Шрам.

Автозак чуть потрясся по двору и опять стопорнулся. На этот раз дошло дело до открывания. Заскрипели запоры. Дверь отпрыгнула наружу, Сергей намылился сигануть долой. Но стоп! Внутрь коробки ломанула толпа мордоворотов в шинелях и коже.

Подсечка уронила брюхом на пол. Сверху навалились вертухаи, не меньше четверых. Тяжелый пыхтящий урод уселся на шею, другой – на ноги. Руки пытались завести за спину, явно с удумкой замкнуть в «браслеты».

42
{"b":"18390","o":1}