ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Бесконечные дни
Анна Болейн. Страсть короля
7 принципов счастливого брака, или Эмоциональный интеллект в любви
Блюз перерождений
Темнотропье
Без компромиссов
Не жизнь, а сказка
Аврора
Брачный контракт на смерть
A
A

– Мужики, вы че?! – с понтом захныкал Серега. – Я простой газовщик! У вас протечка газа! Сейчас рванет!!! – Шрам собрался. Надо резко, только резко…

Сергей крутнулся на спину, выдирая правую ногу. Двинул каблуком в подвернувшееся колено, свободной клешней цапанул вер-тухайскую шинель, замыслив выдернуть себя наверх и тогда… а проворный гаденыш в кожаной курточке рванул на Сереге одежку, еще раз рванул, заголяя предплечье:

– Вот она! – кукарекнул гаденыш, выцелив наколочку. – Это ОН!

Затылок Шрама сокрушило нечто продолговатое, плотное, шуршащее, типа «колбаски» с песком…

…Расклеил зенки… Белым ручьем тек весь в точечках и трещинках потолок в серых берегах стен. Как банки на спине простуженного, лепились к потолку круглые плафоны. Коридор «Углов», фига с два спутаешь. И его, Шрама, несут на руках как раненого бойца. И Шрам потихоньку въехал, в какой кабинет его сейчас заносят.

И Шрам испытал не самое сильное в жизни удивление, когда его перевернули и посадили на стул. Он узырил повинно скисшего начальника СИЗО Холмогорова, а рядом дедушку в плетеном кресле. Дедушку при трости, котяре, графинах и фруктах и при толстомордых шестерках за спиной.

– Здравствуй, соколик, – прошамкал Вензель. – Где же тебя носило?

– За гостинцем отлучался. – Сергей нашел силы предъявить в улыбке зубы.

– Значит, так. Долго пылить не будем. «Прогноз погоды на завтра удовлетворительный», – пригубил виски старик. – Я лишаю тебя «Венком-капитала», «Углов» и нефтекомбината, а за это ты выводишь меня на списки. Зато живой останешься. – В его словах было столько же правды, сколько перхоти в волосах после «Вош энд гоу».

– А что, Апаксин не в жилу пришелся? – фыркнул Шрам.

– Чуть не забыл, за «Гостиный двор» будешь на карачках ползать и темя пеплом посыпать.

– Не катит, Вензель. Лучше сразу кончай.

– Это ж когда я кого сразу кончал? Без мук нестерпимых?

– Ну мучай, коль тебе такой кайф от этого. Только как же понятия, Вензель? Одно дело, ты б меня за западло какое на беляши почикал, а так выходит – ради грязных денежек нормального человека люто урыть собрался.

– Знаешь, Шрам, открою тебе одну страшную тайну. Как-то глубоко насрать мне на понятия.

Глава пятнадцатая

БЕЗ ПОНЯТИЙ

Теперь позвольте пару слов без протокола.
Чему нас учит, так сказать, семья и школа?
Тому, что жизнь сама таких накажет строго.
Тут мы согласны. Скажи, Серега!

Евгений Ильич Фейгин возвращался в родной кабинет в глубокой задумчивости. Ничего особенно помпезного – буковый столик за пять штук бакинских, креслице – штука, шкафы и прочая лабуда – еще шесть штук. Но не эти подсчеты производил в уме Евгений Ильич. Только что в Комитете финансов ему намекнули, что с марта намечается повышение акцизов на бытовую технику. И господин Фейгин прикидывал, сколько бабок безболезненно он сможет снять с других направлений, чтоб затарить склады в январе-феврале по максимуму.

Пялясь в неведомую точку (около четырех с половиной миллионов долларов) перед собой и больше ничего не видя, господин Фейгин (а пять миллионов?) на автопилоте обошел (можно и пять с половиной миллионов долларов) стул для посетителей, стол и осел в штучное кресло. Сумма в его голове приближалась к шести миллионам долларов. И это было так занимательно, что Евгений Ильич прозевал момент, когда в кабинете появился посторонний.

Кто пустил без доклада?

Точнее, посторонняя. Анжела остановилась перед навороченным столом чиновника, прекрасная, загадочная и холодная, будто Снежная Королева. И перво-наперво свысока глянула огромными студеными глазами в глазки растерявшегося владельца кабинета.

– Кто вас пустил без доклада? – Хозяин кабинета был очень суров, но глазки выдавали, что он уже проиграл эту дуэль.

Да, я – такая! Ну и что? Ненавижу барыг дешевых и прочую петушащуюся мелкоту! Ненавижу чиновников, непременно потных и женатых, с жопами разной ширины под разные кресла! Но этих я люблю потрошить и обламывать. Да, Анжелу классно подготовили и настропалили. И теперь предстояло эту безумную роль сыграть. Типа ленясь что-либо объяснять, Анжела уверенно села на гостевой стул, шикарно закинула ножку на ножку, закурила «Салем» и стряхнула пепел прямо на бумажки под носом Евгения Ильича. Первый пепел, как первый снег.

– Мне что, охрану вызвать? – еще пуще посуровел голос чиновника.

Но Анжела смерила и смирила шустрика взглядом «Не пыли, мальчик», и вот здесь пошла в ход ее ГЛАВНАЯ УЛЫБКА. Как выстрел наповал.

Контуженный Евгений Ильич вмерз в кресло, а руки приросли к столу, будто чужие.

Анжелу готовили спецы высшей категории. Вокруг Фейгина произвели геологоразведку методом глубокого бурения. Были перетряхнуты все грязные простыни, выметен и рассмотрен под микроскопом мусор из-под кровати, лучшие теоретики фрейдизма дали рекомендации. Были срочно затребованы лучшие визажисты и косметологи. И теперь Анжела выглядела, как самая потаенная и самая неисполнимая мечта господина Фейгина, как оружие массового поражения всех сексуальных фантазий господина Фейгина.

Сохраняя подчеркнутую холодность и невозмутимость Анжела выбрала из роскошного настольного прибора красный фломастер и обвела им заголовок статьи в лежащей на столе газете.

– Откуда на моем столе эта газета? – подумал вслух Евгений Ильич. – Что вам, в конце концов, надо?

В ответ только напрочь сносящая башню улыбка. (Какая я замечательная актриса! Или – какая я замечательная женщина, которые все от природы актрисы! Как я обворожительно улыбаюсь, когда тянет скривиться и показать этому недоделышу средний палец.)

– Как вас сюда пропустили?

Хотелось объяснить этому мужчинке, что она войдет, куда захочет, если захочет. Но роль есть роль – продолжая улыбаться наповал, Анжела еще раз обвела кроваво-красной чертой заголовок в газете. Теперь уже не прочитать его было никак нельзя.

– «Петербург намерен объединиться с Ленобластью. В городской администрации все настойчивее обсуждают…» – зашевелил губами Евгений Ильич и осекся. – Вы мне объясните, что все это значит?!

Анжела курила и отпадно улыбалась. Потом из рукава делового костюма выудила свернутые в трубочку листы бумаги и развернула перед носом чиновника поверх горки табачного пепла. (Деловой костюм она вытребовала, раскапризничавшись, что ей нечего надеть для сегодняшнего визита, что актриса в неподходящем наряде чувствует себя неуверенно. Хороший костюмчик оторвала, а уж по цене, ой мама!..)

«Только для высшего руководящего звена. Перечень сотрудников объединенного правительства Санкт-Петербурга и Ленобласти…» – жадно сжевали первые слова на документе глазки чинуши. И под длинным – на несколько страниц – перечнем фамилий красовались знакомая подпись губернатора и круглая гербовая печать.

А гостья продолжала улыбаться непроницаемо, обворожительно и пугающе. (Умеет она, умеет. Не умела бы, варилась бы в каких-нибудь секретутках и жила в какой-нибудь коммуналке.)

– Откуда у вас этот документ? Даже я не имею права знакомиться с этим документом! – выдавил чиновник.

Гостья затянулась сигаретой с видом «У вас все такие тупые?» и тем же фломастером, отшелестев утолки страничек внутрь стопки, мазнула меж двух фамилий, будто отпечаток губной помады оставила. А фамилии те – Фандорин и Фирсов. И тут Евгений Ильич въехал!

Если это не глупый розыгрыш, если это действительно прикидки губернатора, кого он желает взять с собой в новое правительство, а кого не желает… То между Фандориным и Фирсовым отсутствует фамилия Фейгин. А это значит, что Евгению Ильичу светит оказаться не у дел. Если не подсуетится. И эта умопомрачительная гостья явилась сюда, как ангел-хранитель.

Евгений Ильич оторвал испуганные глаза от разбегающихся букв и снова нарвался на убийственную улыбку.

43
{"b":"18390","o":1}