ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Где пьешь, Васильич?

– В своей квартире. Но, прошу учесть, с компанией.

– Много народу?

– Четыре бабы и два мужика. Я и Куакин. Бабы из Вагановки. Слушайте, уже через три дня утренник, вот беда! Ну что за жизнь?!

– Зал видали, мужики?

– А на фиг его видать?

– Роксанка прибегала: «Выгляни, выгляни!» Я и выглянул.

– И чего?

– Бандит на бандите. Шпана, голытьба, половина – вообще черные.

– Негры?

– Хачики. И наши, белые, тоже хороши. Мордоворот на мордовороте.

– Предлагаю спеть им арию восточного гостя на мотив «А у окна стоял мой чемоданчик», – соскочил со стула хорист Васильич. Почесав на псевдозековский манер подбородок, обклеенный окладистой бородой, он сунул большие пальцы за отвороты древнерусского кафтана, зашаркал по полу гримерки, изображая танец «семь сорок» и хриплым голосом, как и обещал, влупил под «чемоданчик»:

– Не счесть алмазов в каменных пещерах, эгей! Не счесть алмазов в каменных пещерах, эгей!

Хористы один за другим подхватывали:

– Не счесть алмазов в ка… Не счесть алмазов в ка…

Вся гримерка грянула:

– Не счесть алмазов в каменных пещерах, атас!

– Ой, не к добру мы веселимся, – мрачно наступил на горло песне потомственный хорист Перунский-Харитонов, клеящий демоническую бородку.

В углу затрещал динамик. Ожила трансляция:

– Внимание! Внимание, артистам! Первое отделение «Садко», на выход. Повторяю. Внимание, внимание…

* * *

Харчо уважал технику и не жалел на нее средств. Поэтому офис Козырька, может быть, и не подавлял шикарными обоями, камином, способным канать под крематорий, и аквариумом с дельфинами, зато сверкал и блистал хромированными пимлочками навороченной электронной аппаратуры, какой бы и эфэсбэ позавидовало. И бывший инженер закрытого ящика чувствовал себя в этом центре магнитных колебаний, как паук в родной паутине.

– Бж-ж-ж-з-з!.. Так будем повышать?.. 3-з-з-ж-ж-бж… – Это Козырек пока всего лишь настраивал аппаратуру и ловил чужие новости. – …Думаю, процентов на пятнадцать… З-з-з…

Каждый день по две смены невылезаю-ший из эфира Козырек уже узнавал анонимных говорунов по голосам. Например, конкретно это «Бж-з-з» происходило оттого, что очень любопытная рекламная газета «Метро» очень хотела знать правду про рекламную газету «Асток» и установила «жучка» в кабинете главреда конкурентов. А вот если ручку крутнуть чуть вправо…

– У-у-у… Вз-вз… Генрих Леонидович, пустите, меня муж ждет!.. – Это в финотделе «Дрезднер банка» начальник грязно домогался секретаршиной взаимности. Каждый день ровно в двадцать ноль-ноль. А прослушивали интимные подробности спецы из отдела векселей банка «Кредит Лион».

Вообще, вечерний город прослушивался и просвечивался вкривь и поперек. Бандиты слушали инкассаторов, конкуренты партнеров, ревнивые жены мужей. Порой на обыкновенную ментовскую волну не настроишься, глушит кто-нибудь более мощный.

Но в данный момент и час Козырька это не колыхало. Сейчас он должен был заставить каяться не чужого «жучка», а определенный номер мобилы. И он запеленговал:

– Алло, это Палец говорит, что-то здесь становится душновато. И черных баранов со всех рынков понабежало… – Далее по каким-то причинам связь на пару секунд испарилась, и Козырек фатально не расслышал: «Ну и жбан с ними, не до них сейчас. Я от Вензеля западла жду!». А когда связь наладилась, дозвучаю только: – Ну-ка, еще двадцать пацанов сюда. Пусть в антракте как угодно просочатся. Отбой.

Столь напряжную информацию Козырек просто не имел права утаивать от работодателя. Уже через мобилу он вышел на Харчо и доложился, что бледнолицый союзник наращивает международную напряженность на двадцать мегагерц.

По ту сторону эфира Харчо на данную новость очень напрягся. Ишь, Палец, оказывается, задумал недоброе. И тогда в свою очередь' Харчо приказал подогнать арбу с волынами, чтоб на всех горячих парней хватило. И как-нибудь незаметно раздать по ложам. Как конкретно – Харчо не волновало.

А пока Козырек с Харчо обсуждали подробности, аппаратура прозевала обратный звонок пальцевской братвы командиру. Оказывается, братва дежурила под боком в одном из «Икарусов», и, чтобы начать выполнять приказ, братве потребовалось две минуты. Братва с опаской доложилась, что у всех входов-выходов театра дежурят вензелевские торпеды.

Что успел перехватить из телефонного базара Козырек, так это последние слова Пальца:

– Срочно назад. Срочно нацепить броники, и скорей сюда. Если на входах будут залупаться – вырубать не заморачиваясь!

Ясен кокос, и эту гремучую новость Козырек доложил по начальству. Тяжело сопящий в трубку Харчо на это приказал присовокупить к волынам ящик гранат.

Глава семнадцатая

ОПУЩЕННАЯ ЦЕЛИНА

Но нет, им не пустить его на дно.
Поможет океан, взвалив на плечи!
Ведь океан-то с нами заодно.
И прав был капитан – еще не вечер.

Никуда от этого не денешься, лет тридцать назад в Смольном очень жаловали балерин, просто мода какая-то была на балерин. Но вот уже канула вдребезги Советская власть, а Мариинский театр продолжает себе кататься на гастроли, как сыр в масле. А убыточность спектаклей с лихвой дотируется из городского бюджета. Странно?

А если зайти с другой стороны, то прикиньте себе обычного человечка, воспитанного в оперно-балетной среде. Захочет он быть директором тракторного завода? Или начальником очистительных сооружений? Да ни в жисть. И прилипни такому к лапкам эрмитажные списочки, оперно-балетный вертила не теневым олигархом возмечтает стать, а театральной знаменитостью.

И все сходится. Сыновья-дочери свадебных балерин, все как один оказались в балетно-оперном авторитете. Никто пока городскую власть всерьез списочными предъявами раком не ставил. То есть, может, пара чиновников и схлопотала инфаркты, но большинство спало спокойно, А значит, задачки при помощи волшебных списков все эти годы решались плевые. Например, «Театр должен в апреле кровь из носу поехать на гастроли в Арабские Эмираты!.. Я хочу исполнять роль правого крайнего маленького лебедя, и никаких гвоздей!.. Мой гонорар столько-то, и ни копейкой меньше!..»

Оставалась мелочь. Вычислить, какая из балерин, приглашенных на свадьбу дочери Романова, была самая любимая? У кого конкретно из балетных потомков списки? И где они спрятаны?

– Короче, Чек. – В темном зале Арбуз осветил фонариком-брелоком свою программку. – Ща нам задвинут нумером раз… «о-пе-рА Сад-ко, му-сор-ско-е цар-ство»… Это чего, про мусоров?! – ахнул Арбуз. – ОперА?!

– Морское царство, чукча, – оторвался от шуршания шоколадкой Чек. – Опера. Типа, все на песнях. А Садко – это погоняло одного барыги, который мотался челноком за древний бугор и потонул. Но не утоп.

– Это как?

– Сказка, бляха.

– Тихо, господа, тихо, уже играют увертюру, – интеллигентно попросили из темноты. – Хотя бы не в полный голос!

– Это кто тут вякает?! – завертел баш кой Арбуз.

А из оркестровой ямы гремела мелодия, более хитроумная и мудреная, чем все песни Аркадия Северного вместе взятые. И что-то такое потаенное цепляла эта мелодия в ливерах сидящих в зале пацанов, хотя каждый из них почему-то стыдился своих искренних чувств. А мелодия вздымалась волнами к галерке и выше. Под самый купол.

Багор и Ридикюль договорились обращаться на «вы», чтоб не выделяться из вежливой театральной гущи. Нужда в «выканье» отпала при первом же взгляде на публику и стала совсем без надобности, когда они вчухали, что на Шрама из зала не шибко насмотришься. Хитрожопый мухомор Вензель спецом вскарабкался на самую верхотурную галерку. Поэтому Багор и Ридикюль заползли еще выше. Туда, откуда лупили фонарями по сцене. Не фонарщику же «выкать».

Фонарщику сунули волыну в ребра. И культурно попросили светить и дальше как следует.

48
{"b":"18390","o":1}