ЛитМир - Электронная Библиотека

– Но ведь ты не имеешь в виду фильмы ужасов, не так ли? Ты говоришь о реальной жизни. Ты правда так думаешь? Обычно, я боюсь плакать. Считается, что если человек в самом деле взрослый, то должен уметь справляться со своими эмоциями и так сочетать их в своей личности, чтобы от этого была польза.

Анна улыбнулась. Она почувствовала незнакомое напряжение мускулов и поняла, что это была ее первая улыбка за несколько последних недель.

– Ты это где-нибудь прочитала.

Элинор, усмехнулась.

– У меня есть хорошая книга по психологии, ты можешь иногда в нее заглядывать, если хочешь. Там используется куча всяких странных слов, но, правда, книга очень хорошая, много интересных вещей. Как то, о чем я сейчас говорила, то есть необходимо владеть своими эмоциями, а не погружаться в них. Предполагается, что ты используешь их для решения своих проблем с помощью тех средств, что у тебя есть, используешь свою личность, вместо того, чтобы разваливаться на части из-за неприятностей.

– Ты всегда можешь их решить, – тихо сказала Анна.

– Ну, да, убегаешь от них, – радостно заявила Элинор. – Как сделали все здесь, – они помолчали. – В любом случае, я думаю, ты не падаешь в обморок на фильмах ужасов потому что знаешь, что это обман. Моя проблема в том, что я об этом забываю. Я запутываюсь и не знаю, что правда, а что нет. Иногда я размышляю обо всех этих историях и не могу быть уверена, случилось ли все это с людьми, которых я знаю, или я их придумала.

– Тебе надо их записать, – сказала Анна. – Может быть, ты великий писатель и даже не знаешь об этом.

Элинор покачала головой.

– Я могла бы. Это неплохая идея. Но никому не говори об этом, а то они подумают еще, что это слишком, вроде как работа. Так или иначе, я отказалась от фильмов ужасов, потому что не думаю, будто они чем-то помогут в становлении моего характера. Другой парень сказал мне, что надо заниматься альпинизмом, чтобы укрепить характер. Думаю, это мне понравилось бы, но возможность никогда не представлялась. А тебе они нравятся? Фильмы ужасов?

– Нет. И книги ужасов тоже. Я ненавижу, когда меня пугают. Кто все эти парни, которые дают тебе советы?

– Просто парни. Каждый парень, с которым я была знакома, давал мне совет. Похожа я на того, кому это нужно?

Анна покачала головой.

– Ты похожа на того, кто может позаботиться о себе.

– Ну, иногда. Хотя мне нравятся парни и, может быть, я посылаю сигналы, даже не осознавая этого, сигналы о помощи. Знаешь, я не всегда уверена в том, что делать в ближайшее время. Я двигаюсь как бы рывками, и иногда удивляюсь, как я здесь очутилась и почему я здесь, и где окажусь в следующий раз. А ты? У тебя есть парни, которые говорят тебе, как себя вести, пытаются учить поступать, как они считают нужным?

Анна вскочила на ноги.

– Мне надо идти.

– Куда? – Элинор посмотрела на нее снизу, но не двинулась с места. – Если ты не хочешь о чем-то говорить, перемени тему. Я не обижусь. Тебе, действительно, надо идти? Потому что если ты можешь остаться, мы могли бы поговорить еще. Я подумала, может быть, мы смогли бы стать настоящими хорошими друзьями.

Огонек надежды затеплился в душе Анны. Впервые с тех пор как она ушла из дома, холодная, жесткость внутри нее начала смягчаться. Она медленно села и очень медленно улыбнулась, шире, чем в первый раз.

– Мне бы этого очень хотелось.

С этих пор Анна и Элинор каждый день были вместе. Они бродили по улицам Хейт Эшбери и по парку, присоединялись к группам людей, которые допускали их к своим ленивым беседам или песенным праздникам. Анне казалось, что все были полны любви и доброты и стремились сделать счастливыми остальных, заговаривая с любым, кто проходил мимо. Они мирились с различиями характеров, поэтому были равнодушны к раздражительности, которую Анна еще не всегда, могла контролировать, и к тому, как Анна шарахалась от их прикосновений. Они были так же равнодушны, когда девочка начала расслабляться и привыкать к ним и сближаться с Элинор. Все это лето Анна отвечала, не замечая того, на нетребовательное теплое отношение к ней малознакомых людей: атмосфера беззаботной любви была бальзамом на раны, которые она принесла в Хейт Эшбери.

А потом наступила осень. Солнечные лучи ложились ниже, отбрасывая теплый свет на-соседние дома, а тени деревьев, как длинные перья, пересекали праздничные улицы. Анна находилась здесь уже шесть месяцев. И казалось, была единственной, кто не вступил с кем-нибудь в связь в этой атмосфере прикосновений, чувства и любви. Но все же она была одной из них и даже если никогда не танцевала и не пела с остальными, ей нравилось слушать их гармоничное пение и наблюдать за чувственными движениями.

Она ходила вместе с ними перегораживать улицы, останавливая трамваи и протягивая цветы владельцам сезонных билетов. Стояла с ними в очередях на заполнение формуляров для получения пособия по безработице и за продовольственными талонами; покупала продукты и ела вместе с ними, обменивалась с ними своими любимыми книгами. Чаще она спала на третьем этаже дома, куда привел ее Дон Сантелли, но иногда оставалась в доме Элинор или обе они ночевали в еще каком-нибудь доме, на других матрасах, кроватях или кушетках, просыпаясь, чтобы позавтракать с одной компанией, потом пойти на улицу и провести день с кем-то еще. Во всем этом она была частью текучей жизни Хейта, не вливаясь в нее полностью, и считала, что этого достаточно. Ей не нужны были прикосновения и, разумеется, она не нуждалась в любви.

В том сентябре Анна поняла, что могла назвать по имени более сотни своих соседей, приветствуя их, и каждый день встречала новых людей и узнавала о них все. Это было легко, потому что они постоянно говорили о себе. Они никогда не задавали вопросов, заявляя, что уважают чужую личную жизнь, зато рассказывали историю своей жизни и о своих взглядах на вселенную любому, кто слушал. Она также помнила все, что ей рассказывали, и на следующий день или на следующей неделе могла поприветствовать по имени этих людей и спросить их о чем-то для них важном. Она не осознавала, как много это для людей значило, или как хорошо это у нее получалось, но очень быстро узнала, что это прибавило ей популярности. Люди полюбили, и скоро начали искать ее общества, чтобы она их выслушала.

– Пора бы тебе установить плату, – сказала Элинор, когда как-то в конце сентября они вместе шли в бакалейный магазин и на каждом шагу их останавливали знакомые. – Ты могла бы назваться психиатром. Никто не попросит предъявить диплом, они будут просто благодарны тому, кто их выслушает и позаботится о них. И они бы тебе платили. Должны были бы.

Анна усмехнулась.

– Они быстренько найдут другие уши, если мои вдруг станут стоить денег.

– Нет, им нужна ты, – настаивала Элинор. – Я могла бы организовать это для тебя, назначать время, рассылать счета, собирать деньги и все такое.

Анна бросила на нее насмешливо-удивленный взгляд.

– Респектабельная работа. Твои родители пришли бы в большое волнение. Элинор приходит в себя и начинает работать. Как будто и не уходила из дому.

– Дом-то совсем другое, не то что здесь, – настаивала Элинор. – Даже если я и начала работать. – она шла молча, лицо ее вдруг помрачнело; Анна знала, что Элинор думает о доме. Все они думали о доме время от времени. Они скрывались в какое-нибудь уединенное место, чтобы вспоминать, потому что слово, рисунок или мимолетная мысль возвращали им их дома в том таинственном свете, который исходил от семьи Анны, когда бы сама она ни думала о ней. Потом они вспоминали все проблемы, с которыми не смогли справиться, и скоро снова присоединялись к беседе и становились частью группы.

– В любом случае, это не была бы настоящая работа, если бы я ее делала для тебя, – сказала Элинор. – Я бы не получала платы, а делала бы это, чтобы помочь тебе. Что есть хорошего в жизни, так это дружба. Не деньги. Деньги все портят. – она вытащила кошелек, чтобы заплатить за продукты, и обе они рассмеялись. – Ну, хорошо их иметь, когда ты голоден, – сказала Элинор, считая сдачу. – Сегодня вечером ты ужинаешь у меня, не забудь.

22
{"b":"18397","o":1}