ЛитМир - Электронная Библиотека

Кто мог бы сопротивляться этому?

Кто проникся бы симпатией к Джошу Дюрану? Даже если бы судья нашел повод для симпатии, как долго смог бы он продержаться против плотной паутины аргументов Анны Гарнетт? Как долго кто бы то ни было будет на стороне мужчины, который написал ту чертову записку на день рождения, а потом, два года спустя, сказал леди о своем желании не видеть ее больше в своей квартире? Кто, услышав все это и еще кучу всего, отослал бы обливающуюся слезами Дору из зала суда ни с чем, в то время как Джош Дюран сохранит все?

«Блестящая заключительная речь», – подумал он. Джош восхищался этой речью, сознавая, что после такого заключения проиграл бы процесс. Он восхищался умом Анны, получал удовольствие, наблюдая ее работу. И хотел бы лучше понять и ее работу и ее саму. Конечно, с ее стороны было нелепо говорить о чем-то совершенно несовместимом с его характером; она ничего не знала о его характере. И разумеется, знала, что это нелепо; она слишком умна, чтобы не понимать это. Она достаточно умна, чтобы знать, какими слабыми были некоторые положения ее аргументации, например, постоянное упоминание хрусталя Баккара – безвкусный, слабый и специфический аргумент, но вместе с тем умный и многозначительный для первого слушания. А она знала, также как и он, что будет только одно слушание.

Ученый в Джоше приветствовал тонкую работу ума Анны Гарнетт, хотя раздражение росло. Потому что он был уязвлен. И в любом случае не собирался доводить дело до суда – никто, будучи в здравом уме, не пожелал бы драмы такого рода, какую мог бы принести этот процесс – но он думал, что сможет удалиться, пожертвовав небольшой суммой, достаточной, чтобы Дора чувствовала себя победительницей. Теперь же знал, что это будет стоить ему гораздо больше, потому что всем им было ясно: теперь он не спас бы денег, доведя процесс судебного разбирательства. Он был уязвлен. Если бы он был так сообразителен, как Анна Гарнетт, если бы подумал об этом так умно в течение трех лет, как она это сделала в течение месяца, то обращаясь к Доре с просьбой уехать, разумно уладил бы с нею финансовые вопросы; тем дело и кончилось бы.

– Джош, – сказал Миллер, – пойдем выйдем на минутку.

«Вот так-то» – подумал Джош, вставая. Они с Миллером вышли из кабинета Анны в лабиринт секретарских клетушек, разделенных низкими перегородками и зелеными растениями, и он подумал, что так начинается торг. Миллер знал так же хорошо, как Джош, что они оказались в тупике. Будет выработано соглашение и он заплатит Доре гораздо больше, чем она заслуживает и немного меньше, чем запрашивала. А Анна Гарнетт будет взирать на это с холодным и бесстрастным лицом. Джош в этом не сомневался. Никаких признаков триумфа не появится на ее лице, она даже не улыбнется удовлетворенно, по крайней мере, пока они с Миллером будут в ее кабинете. Анна может чувствовать удовлетворение или триумф – хотя он даже не был в этом уверен – но ничем этого не выдаст.

«Я хотел бы посмотреть, как она выглядит, когда чувствует, что с нею происходит что-то чудесное, – подумал он. – Я хотел бы наблюдать, как ее интеллект работает над чем-то более веселым, чем вытягивание всего что можно получить для своего клиента на руинах отношений двух людей». Но он никогда не увидит это. Они были врагами, в каком-то роде и после того, как сегодня будет достигнуто соглашение, он никогда не увидит ее снова. Жаль, подумал Джош, а потом они с Миллером нашли пустой кабинет и расположились в нем, чтобы спланировать стратегию предложений и контрпредложений и остановиться на какой-то сумме, которую ему придется заплатить.

Анна еще долго сидела за своим столом после того, как эти трое ушли, сначала Миллер и Джош, потом Дора, которая осталась подождать, нервно расхаживая по комнате и болтая, пока она сможет быть уверена что не столкнется с ними в лифте или в вестибюле.

– Все прошло прекрасно, – сказала она. – Мы, действительно, отлично это проделали, правда? Хорошо что я сохранила эту записку; некоторые выбрасывают всякие бумажки, а я нет, никогда не знаешь, что будет, так лучше прикрыться. Боже, как я рада, что все позади; я не выдержала бы, если бы пришлось еще минуту слышать его голос. Ты была сильнее, чем я ты это знаешь? Мне нужно было принять их первое предложение, как только я поняла, что выиграла. Боже, разве это не фантастика – знать, что мы разбили их наголову? Джош выглядел ужасно, верно. Несчастный, рассерженный и ревнующий, потому что у меня адвокат был лучше, чем у него. Так ему и надо. Мне хотелось бы снова победить его, еще в каком-нибудь деле, вот я повеселилась. Может быть, я теперь поеду в Вашингтон. Мой отец страшно расстраивался из-за меня, но мне достаточно сказать, что мне с ним лучше, чем с мамой, и он примет меня с распростертыми объятиями. О, хотя его там сейчас нет, он политиканствует в Колорадо. Вряд ли что-то получится в Вашингтоне в августе. Может быть, я попрошу его встретиться со мной в Тамараке. Или в Европе. Или... где-нибудь. Хотелось бы мне знать, что мне сейчас угодно. Все кажется таким неинтересным. Я получила все эти деньги от Джоша, надо бы сделать с ними что-нибудь фантастическое. Как ты думаешь? – она посмотрела на свои часы. – Ладно, наверное, можно идти, они должны быть уже на полпути куда-нибудь. – Она пошла к двери. – Ты ведь будешь в Тамараке, не так ли? Этой зимой или еще когда-нибудь. Тогда я, наверное, тебя там увижу.

Анна смотрела, как за нею закрывалась дверь. «Это первоклассная дрянь», – удивлялась она. Ей было стыдно, что потребовалось так много времени, чтобы разглядеть это; обычно, она многое распознавала быстрее, чем другие. «Я бы разглядела, – подумала она, – если бы у нее был другой отец или другой приятель, я была ослеплена этим, – она с сожалением покачала головой. – Хорошо, что я не нуждаюсь в благодарности; я бы вся извелась, ожидая ее от Доры».

Но Дора была неважна, не было ничего более важного, чем тот факт, что они выиграли дело. «Мы победили, мы победили», – думала она, радуясь. Побеждать – вот для чего она жила; быть победителем, никогда не быть жертвой.

«Но все-таки я заслуживаю какой-то благодарности – подумала она. Если бы не я, эти двое одержали бы легкую победу над Дорой. Она была секретаршей на полный рабочий день и сексуальной партнершей, но она не была женой и никогда не говорила ему, что хочет ею быть. Она никогда не говорила, чего ждет от этой связи. Он мог бы возразить на суде, что если она хотела чего-то большего, то должна была сказать ему об этом, а не сплетничать с друзьями и портнихами. Фриц следовал этой линии, но я не дала ему шанса идти по ней. Я добыла Доре Четем четверть миллиона долларов и дом в Тамараке стоимостью полтора миллиона, а она, кажется, думает это случилось само собой. Все прошло прекрасно. Все прошло прекрасно, потому что я сделала так, чтобы прошло прекрасно. И за это полагалось простое «Спасибо» или прочувствованное «Спасибо»?

Хорошо, что я не нуждаюсь в этом или даже не хочу».

Она опустила голову и потерла затылок. На этих предварительных заседаниях она всегда находилась в большем напряжении, чем ей казалось, и только когда все уходили, начинала ощущать боль в мускулах. «Стакан вина, – подумала она, – массаж и сауна. Вот что мне нужно. А потом ужин». Ей на ум пришла мысль, что было бы приятно разделить с кем-то этот ужин и сделать его праздничным. Но не нашлось бы никого особенного, чтобы разделить ее триумф. «Ужин дома», – решила Анна; она позвонит шеф-повару во французский ресторан, который находится в ее доме, и закажет, ужин с доставкой на дом на девять часов, после того, как Уйдет массажистка, и она примет сауну и душ. Откроет бутылку отличного вина, а потом посмотрит фильм, комедию, ей доставят этот фильм вместе с ужином. Получится прекрасный вечер.

Она включила мелодию в своих старинных часах; когда клиенты приходили на продолжительные совещания, она всегда выключала механизм мелодичного перезвона. Почти сразу же прозвонило четыре часа. Они пробыли здесь почти весь день. «С девяти тридцати до четырех, без обеда. Может быть, немного поесть до вина, – подумала Анна. – Иначе, будет трудно в сауне».

63
{"b":"18397","o":1}