ЛитМир - Электронная Библиотека

Квентин был удивлен:

— Я так не думаю. Она без ума от Брикса и от того, что снимается и что-то делает сама, так они говорят. Ты не сможешь ее остановить, так зачем же пытаться? Пришло ей время отделяться от тебя, вот и все.

Клер отступила от него, такого крепкого, мощного,

— Конечно, я могу остановить ее, если решу, что так будет лучше. Я ее мать, и ей нет еще восемнадцати.

— Но ты не будешь этого делать. Ты уже дала нам разрешение нанять ее. Клер, оставь ее в покое. Она получает удовольствие и сама зарабатывает деньги. Ты знаешь, что она сможет, если станет популярной? Мы подпишем с ней контракт на сто тысяч или больше, а если она сообразительна и будет работать, пока молода, то поднимется гораздо выше.

— Ей не нужны деньги: у меня более, чем достаточно. Ей нужно другое…

— Ей нужно, чтобы ее оставили в покое.

— …и я не уверена, что она получает уж такое удовольствие. Она мне не кажется счастливой.

— Что ж, как может знать об этом мать? — сказал он, намереваясь превратить все в шутку. Он поглядел на часы: — Нам скоро уходить, чтобы быть в театре вовремя. Ты подождешь здесь, пока я закончу, или хочешь осмотреть здание?

— Я Лучше посмотрю, — сказала Клер, скрывая раздражение. Ясно, что он ничего не знает о матерях, подумала она, да и об отцах тоже. Впервые она ощутила симпатию к Бриксу.

— Клер, — сказал Квентин, когда она отворила дверь его кабинета. Она оглянулась. — У Эммы необычная красота, которая как раз подходит для нашей рекламы — мы искали кого-нибудь похожего на нее уже давно. Прошлая кампания провалилась потому, что меня совсем не устраивала девушка, которую выбрал Хейл. Для нас это жуткая экономия времени, что Эмма нашлась так скоро. Мы собираемся использовать ее и в печати и лично; Хейл уже исправляет весь план продажи, чтобы он строился вокруг нее. Не вмешивайся в это.

Не указывай мне, что делать с дочерью, подумала Клер зло. Но сказать этого не смогла. Она только представила, как его лицо мрачнеет и становится ледяным; воо.бразить его недовольным ею было выше сил. И, может быть, она не права, может быть, для Эммы все это — отличный шанс проявиться. По правде говоря, что Клер может сделать, чтобы всему воспрепятствовать?

— Я ее мать, — сказала она в конце концов. — Я не могу просто так отвернуться от всего. Но я никогда ни к чему Эмму не принуждала, и не собираюсь начать теперь.

— И ты не будешь толкать ее к чему-то другому, — сказал он властно. — Или устраивать так, чтобы она чувствовала себя неловко, решившись работать на нас.

Клер стояла в дверях.

— Я хочу, чтобы она была счастлива. И помогу ей, если смогу, во всем, чего она только не захочет.

Он поглядел на нее долгим взглядом:

— Надеюсь, — сказал он.: — Нам уходить через полчаса. Встретимся на входе.

Клер кивнула и закрыла за собой дверь. Она была сердита на себя и на Квентина, смущена и не знала, что же делать дальше, и хочет ли она в самом деле работать на него. Нет, работать с ним, поправилась она, но зная, что уж он-то так никогда бы не сказал; она единственная, кто может так думать. И тут она поняла, все проанализировав, что он так и мыслил — она станет работать на него, под его началом, станет частью компании, которой он управляет железной рукой, и подчинится его воле. Это было так ясно.

Она прошла по слабо освещенному коридору, который делил надвое эту часть здания, заглядывая в маленькие комнатки через распахнутые двери одной большой лаборатории. Мужчины и женщины сидели на высоких табуретах у белых длинных столов, писали, смотрели в микроскопы, взвешивали порошки на маленьких весах, смешивали элементы в колбах и чашах и на стеклянных пластинках, как на палитре, размазывали воду из маленьких раковин у каждой стойки. У одной открытой двери Клер остановилась. За столом у окна трудилась Джина.

На этот раз Клер не побоялась мешать, как обычно бывало: ей нужно поговорить, и Джина как раз здесь. Она прошла вдоль столов и встала рядом с Джиной, ожидая. Через небольшое время Джина оторвалась и нахмурившись, подняла глаза.

— Привет, — сказала она, соскользнула с табурета и обняла Клер. — Как здорово, ты забралась ко мне в берлогу. — Она чуть отступила и вгляделась в лицо Клер:

— Что он такое сделал, объявил, что ты должна взобраться на гору МакКинли в воскресенье перед ленчем?

— Он заявил, что я должна оставить Эмму в покое..

— Вот сукин сын! А ты сказала ему, чтобы он оставил тебя и твои дела в покое?

— Я сказала, что буду делать то, что сочту необходимым и возможным для счастья Эммы.

Джина что-то проворчала

— Не вполне декларация независимости. — Она поглядела на покрасневшую Клер. — Извини, я знаю, что с ним это сложно. И для тебя и для всех. И знаешь, они тут все свихнулись на Эмме: я слышу, как они говорят о ней постоянно. Тут вся рекламная группа — они собираются понаделать целую стопку реклам с Эммой, в лабораториях и кабинетах и на площадке. В самом деле, отличная мысль — я думаю, это Квентин придумал.

— Он сказал, что у нее необычная красота, — голос Клер звучал глухо, в нем слышалась нотка признания своего поражения. — Они строят всю кампанию вокруг нее.

— Другими словами, ее взяли в оборот.

— Да, — Клер почувствовала облегчение. Джина всегда все понимает.

— А ты знаешь, что они еще говорят? — спросила. Джина. — Что у нее уникальная красота: юная, но немолодая. Билл Страуд заявил, что она выглядит более опытной, чем семнадцатилетняя, мудрее, что ли, сказал он; у нее нет никаких иллюзий, но он надеется, что это не так. Марти Лундин говорит, что у нее очень грустные глаза, но я тоже надеюсь, что это не так.

— Она грустит. Или, по крайней мере, чувствует себя несчастной. И я не знаю, что с этим делать.

— Может быть, ничего. По крайней мере, сейчас. Ты не сможешь сгладить для нее все ямы на пути, так, чтобы она была счастлива постоянно.

— Это я знаю. Но, может быть, я способна хоть облегчить что-то для нее; разве не для этого весь мой опыт? Что хорошего в том, если каждое новое поколение повторяет все страдания предшествующего? Это как изобретать колесо заново. И почему бы нам не попробовать сгладить все ямы, по крайней мере, те, о которых мы что-то знаем? — ее голос затих. — Ну, может быть, теперь дела между нами пойдут и получше: мы обе работаем на Квентина, и у нас теперь появилось что-то общее.

— Ты работаешь на Квентина? Ты работаешь? Я не верю. Зачем? И что ты делаешь?

— Я буду дизайнером. Разве я не говорила тебе, что хотела бы как-нибудь вернуться к работе?

— Так ты и вправду возвращаешься к работе?

— Ну, не совсем. Квентин хочет, чтобы я занялась дизайном упаковок для новой линии, которую он запускает в производство, а потом…

— Он хочет, чтобы ты этим занялась? Всем — сама? Вот это да, это же то самое, о чем ты мечтала!

Боже, спасибо тебе за Джину, подумала Клер, мне не нужно ей ничего объяснять.

— Вот почему я не могу ему отказать. И после этой новой линии, он хочет, чтобы я занялась переделкой дизайна для всех остальных. Но я соберу группу и буду консультантом, то есть, не стану работать весь день. А что ты знаешь об этой новой линии? ПК-20, довольно странное название.

— Да ничего не знаю: все так таинственно и секретно. И мне до жути хотелось бы поглядеть на это. — Она взяла в руку карандаш и принялась вырисовывать концентрические круги на клочке бумаги. — Похоже, что они очень много на этот ПК поставили. Я хочу сказать, что и новая рекламная кампания вокруг Эммы, ты оформляешь упаковки, такая спешка, только чтобы выпустить эту линию в магазины к марту. Они так и сделают — я уверена, что Квентин всех загонит; никогда не видела, чтобы люди так носились — ради него — но это будет стоить огромных денег, и наем новых служащих… так что кто-то, и я думаю — это Квентин, считает, что линия настолько важна, что стоит пожертвовать всем, лишь бы вышел некий потрясающий успех.

— А разве ты не стала бы делать все что угодно ради того, что, как тебе кажется, завоюет бешеный успех?

50
{"b":"18398","o":1}