ЛитМир - Электронная Библиотека

— Так почему ты волнуешься?

— Потому. — Джина надела жакет и набросила плащ. — Потому что все, кто смотрит телевизор или читает газеты, слышали о прикрытиях в корпорациях — «Форд», «Доу», «Джи Эм» — и каждый раз, когда я слышу или читаю о ком-то, то всегда думаю — а сколько еще скрытых, о которых мы никогда не узнаем.

Роз обдумала это:

— Ты сказала, что они обычно проводят еще тесты. А по ПК-20 их проводили дополнительно?

— Эмма говорит, что Брикс ей рассказывал об этом. — Тогда, похоже, что они этим обеспокоены. Не думаю, что тебе надо в это встревать. Есть в лаборатории люди, которым ты можешь позвонить после своего увольнения, чтобы выяснить о результатах новых тестов?

Джина кивнула:

— . С этим я справлюсь. Как раз это я собираюсь сделать. И, может быть, чуть-чуть разнюхать до своего ухода. Хотя мне надо быть осторожной. Если бы не Эмма… — Она покачала головой. — Рисковать мне нельзя.

Они вышли из примерочной.

— Но послушай, — сказала Джина. — Если я еще что-нибудь услышу, я собираюсь искать способ донести на этих парней. Я ответственна за это; я не могу просто так отвернуться. Но что тогда делать с Эммой?

— Она сможет укрыться на ферме, — сказала Роз, когда они подошли к прилавку. — Но до этого не дойдет, я не верю. Ты мне очень нравишься, Джина, и мне нравится твое воображение, но на этот раз оно тебя подвело. Все это дело — одно из таких, про которые ты читала или видела по телевизору; ни с кем из тех, кого ты знаешь, ничего подобного не происходило.

ГЛАВА 13

— Так много радостей, — сказала Ханна, принимаясь разделывать индейку. Она стояла во главе стола, с раскрасневшимся лицом от пребывания в нагретой кухне с самого утра. Метким ударом она отделила ножку и положила ее на серебряную тарелку. — Клер выиграла лотерею, а теперь у нее своя собственная фирма. Эмма начала блестящую карьеру, и у нас есть этот замечательный дом. И к нашей семье присоединились Джина и Роз.

— И к нам пришла Ханна, — добавила Клер.

— Да, да, — морщинистое лицо Ханны засияло. — У меня никогда не было такого Благодарения, когда столько хорошего сразу.

— Я поддерживаю, — сказала Джина. — И хочу предложить тост за…

— Ой, подожди, когда я дорежу, — сказала Ханна. — Всего несколько минут. И я забыла про кукурузный хлеб — он в печи. Не мог бы кто-нибудь…

— Я принесу, — сказала Клер и пошла на кухню. Джина последовала за ней, и захлопнула за собой дверь:

— Я хочу остаться с тобой наедине на пару минут, мы так долго не были вместе.

— Как раз с тех пор, как лошади выиграли твои симпатии, — сказала Клер, улыбаясь.

— Да, вот о чем я тебе хотела сказать, прежде чем тебе перескажет это кто-то другой. Дело не в одних лошадях.

Клер кивнула.

— Что означает твой кивок?

— Джина, почему бы тебе просто не рассказать то, что ты собиралась? Мне кажется, я знаю, но могу и ошибаться.

— Обычно ты не ошибаешься в людях. Ладно, вся суть в том, Клер, что меня привлекают не одни лошади и даже не эта чудесная ферма. Еще Роз.

— Да, — сказала Клер.

— Значит, для тебя это не неожиданность, — Джина поглядела на свои руки, затем раскрыла ладони. — Я не знала. Клянусь Богом, Клер, все эти годы, я никогда не догадывалась. Я бы сказала тебе: из всех людей мне больше всего хочется быть откровенной именно с тобой. Но я знала только, что не хочу замуж, и даже представить себе не могла, что мне всегда лучше одной, чем на свидании с кем-то. Я терпеть не могла свидания, всегда чувствовала себя на них не в своей тарелке. Ты знала это, я тебе довольно часто говорила. Сначала я думала, что это только оттого, что я встречалась с плохими парнями, но хорошие никогда не попадались, ни одного, с кем можно было бы расслабиться и почувствовать себя уютно. Я думала, что это нечто такое, из чего я должна вырасти, или проснуться однажды утром и обнаружить, что люблю всех других, которых я знала. Однако ничего не менялось, и наконец я подумала: что ж, какого черта, значит, я не для замужества — многие люди счастливо живут всю жизнь в одиночку. Моей семьей были ты и Эмма, и этого было достаточно. По крайней мере, мне казалось, что этого достаточно, пока я не встретила Роз.

— Клер? — позвала Ханна. — С кукурузным хлебом что-то не так?

— Наш бравый сержант, — сказала Джина, ухмыльнувшись. — Слушай, ты это так и представляла себе, да? То есть, тебя это не шокирует?

— Конечно, нет. Я только думала, когда вы об этом заговорите.

— Я собиралась, в тот вечер, когда она тебе объявила, что разводится с Хейлом, но мы просто не были готовы. А теперь…

Дверь распахнулась и ворвалась Ханна:

— Слушайте, если проблемы с… ой, извините, я не думала, что помешаю.

— Мы просто заболтались, — сказала Джина. — Все в порядке. Я возьму хлеб. — Она вынула закрытую корзинку из духовки и пошла вслед за Ханной и Клер в гостиную. — Надо раздать?

— Да, и теперь можно объявить тост, — сказала Ханна, когда Клер уселась на место. Она подняла свой стаканчик с водкой и подождала, пока остальные поднимут свои, с вином. — Я хочу сказать от себя, что, во-первых, я очень рада быть здесь, а во-вторых, что это очень ново и мило — праздновать День Благодарения в женской компании. Поначалу я думала, что без мужчин будет жутко скучно, но теперь совсем не жалею об этом. Квентина и Брикса нет в городе, Хейл и Роз разошлись, а Форрест со своей семьей в Лонг Айленде. Алекс, конечно, с семьей сестры, и кто знает, принял бы он приглашение в любом другом случае? Но мне не о чем волноваться. У нас роскошная и веселая компания, мы отлично поболтаем, и нам есть за что благодарить судьбу, так что не зря — День Благодарения. Итак, я пью за нашу маленькую и счастливую семью.

— Я согласна, — сказала Клер. — Нигде в другом месте на целом свете я бы не хотела сейчас быть, и ни с какими другими людьми.

Эмма сделала глоток вина. Кое-что произошло, раз она оказалась сидящей здесь — она чувствовала себя гораздо лучше, чем многие недели прежде. Как будто какая-то тяжелая ноша свалилась с плеч, ей было уютно, тепло и покойно. Весь день падал снег, и начался снова, как только они сели за стол — Эмма видела огромные снежинки, лениво падавшие за окном, и представляла себе, как они складываются в огромную стену, все выше и выше, и ограждают их от всех невзгод. Поглядев на праздничный стол, который Ханна накрыла изящной хлопковой скатертью, украсила белыми свечами во французских глиняных подсвечниках и маленькими букетиками хризантем перед каждой тарелкой, Эмма вдруг ощутила какой-то укол любви к своей матери и всему этому дому. Она, как обычно, скучала по Бриксу, как всегда, когда его не было рядом, но сегодня впервые ей пришлось признаться, что в его отсутствии было какое-то облегчение. Как будто на каникулах, подумала она с унынием.

Ей было так стыдно за то, как она пресмыкалась перед ним в его кабинете, что даже мысль об этом была невыносима; она ожесточенно боролась со своей памятью каждый раз, когда та пыталась представить ей ужасную сцену. Но хуже всего было то, что она знала: так будет всегда, чего бы ей это ни стоило, и каждый раз, когда он пригрозит прогнать ее, она будет унижаться перед ним. И от этого она чувствовала себя беспомощной, злилась на саму себя. Иногда она даже ненавидела себя. И вот сейчас она боялась завтрашнего дня, и одновременно не могла его дождаться.

Но в это мгновение, сидя в окружении уютных ароматов индейки, кукурузного хлеба и тыквенного пирога посреди красно-желтых блесток хризантем, сиявших, как маленькие солнца, и мерцающих отблесков свечей на милых лицах вокруг нее, Эмма думала, что она на время оказалась в каком-то тихом уголке, где ей светло и спокойно. Ханна была права: иногда очень славно побыть среди одиноких женщин.

— У меня есть тост, — сказала она порывисто. — За мою мать, потому что я ее люблю, и за Ханну, которую я тоже люблю. И особый тост: за Джину и Роз.

— Боже правый, — сказала Ханна.

73
{"b":"18398","o":1}