ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Морозова молча показала пальцем на ногу Стригалевой. На щиколотке висел металлический браслет с обрывком цепи.

— Ты стал сажать женщин на цепь?! И ты после этого надеешься, что я буду тебя спасать?!

— Я снял с нее эту цепь, — возразил Маятник. — Так что можете сказать мне спасибо за гуманизм.

— Лена, это правда?

— Правда, — безразлично произнесла Стригалева.

— Лена, а кто вам прицепил эту штуку?

— Я не знаю.

— Как это?

— Я не знаю этого человека. Он все время следил за мной здесь, в гостинице. Сначала просто следил, а потом...

— А то, что у вас под глазом — это?..

— Этот человек, он запретил мне разговаривать с другими людьми. А я вчера разговаривала с одной девушкой, мы случайно познакомились... Он узнал и в наказание посадил меня на цепь, чтобы я не могла выйти из номера. Это сегодня утром было. Ну и врезал вдобавок. Кстати, вот он. — Лена кивнула на Маятника. — Он тоже мне врезал.

Морозова вспомнила сведения из досье Генерала — там говорилось, что его дочь учится в немецком бизнес-колледже и подает большие надежды. Не было ничего более далекого от этого образа, чем апатичное создание в пижамных штанах на кровати провинциальной гостиницы. С синяком под глазом и кандалами на ноге. Рассказы Маятника о том, что эта девушка пыталась организовать его убийство, теперь тоже звучали как-то сомнительно. Для таких дел нужны решимость, храбрость и еще бог знает что. Если они когда-то и были у Лены Стригалевой, то потом все эти качества куда-то исчезли, словно были унесены осенним ветром. Словно были съедены, как металл ржавчиной, — съедены усталостью, долгим ожиданием, обманутыми надеждами...

— А что это за звук такой странный? — вдруг спросила Лена.

Морозова посмотрела наверх.

3

Настя закрыла глаза, и кабина лифта снова проваливается. Еще глубже. Невероятно глубоко — кажется, что дальше и некуда проваливаться, уже должно произойти столкновение с дном. Но этого не происходит.

Кабина дергается, застревает, соскальзывает ниже, еще, еще...

И дальше она идет медленно и плавно...

Настя открыла глаза и увидела перед собой двух совершенно незнакомых ей людей. Это мужчина и женщина. Они разговаривали друг с другом и, казалось бы, не обращали внимания на Настю. Это, должно быть, очень важный разговор — женщина держала мужчину за руку, и ее пальцы были неспокойны, они все время постукивали по запястью мужчины. Настя почему-то не понимает смысла слов, которые произносят эти двое, она лишь видела, что женщина кивает словам мужчины, и выражение ее взгляда можно назвать как доверие и надежда.

Настя огляделась по сторонам, увидела большую стеклянную стену, других людей, которые едят и пьют. За стеклянной стеной ходили люди, там стояли старые красивые дома. Это совсем не похоже на Волчанск.

Пытаясь осмотреться, Настя сделала не очень осторожное движение и задела чашку, которая, оказывается, стояла перед ней на столе. Чашка на удивление большая. А руки, которыми Настя старалась ее удержать, на удивление маленькие.

— О, Настена проснулась, — сказала женщина, улыбаясь. — Тебе не кажется, что она какая-то бледненькая?

— Еще бы она не бледненькая была, — произнес мужчина, подмигивая Насте. — Ничего, довезем ее до бабушки, там она быстро щеки нагуляет.

Женщина посмотрела на чары и покачала головой:

— Еще шесть часов до поезда... Так долго...

— Да, — согласился мужчина. — Надо где-то переждать.

— Кинотеатр, — показала женщина куда-то за стеклянную стену. — Там можно и поспать.

— Не знаю, не знаю. — Мужчина сосредоточенно погладил короткую рыжую бороду. — Мы уже слишком долго крутимся в этом районе. Может, поедем в My...?

Он произнес какое-то замысловатое название, которое растворяется в воздухе, не достигая ушей Насти.

— Из-за нескольких часов? — скептически ответила женщина. — Давай не будем дергаться, не будем дергать ребенка. Они нас потеряли в Ленинграде, я это знаю.

— Но они не перестали искать.

Они замолчали, мужчина пьет что-то из стакана. Женщина, которую Настя начинает понемногу вспоминать, смотрит на нее и задумчиво говорит:

— Даже если мы довезем ее... Будет ли она там в безопасности?

— Первое время, — сказал мужчина. — На первое время это сгодится. Потом найдем другое место. Но пару лет она там проживет спокойно.

— А потом?

— Потом найдем что-нибудь другое. К тому же... За пару лет что-нибудь может измениться.

— Что-нибудь? Даже не надейся. Эти люди никогда не оставят нас в покое, эта система...

— Ты забываешь, с кем ты разговариваешь, — усмехнулся мужчина. — Если я говорю «что-то может измениться», то это не просто слова.

— Ты серьезно? Хотя... Вот из-за чего тебя три раза за неделю возили к Химику? Понятно. А ты не мог помолчать про свое «может быть», учитывая, что мы собирались... Теперь-то они точно не угомонятся.

— Началось не с меня, — сказал мужчина. — Это кто-то другой. Другие тоже чувствуют, хотя и не так явно...

— И что же будет? — встревоженно спросила женщина, но тут Настя решила, что эти двое достаточно наболтались о всяких пустяках, и слегка постучала ладонью по столу. Потом еще и еще, пока чашка не начала подпрыгивать. Женщина посмотрела на нее с улыбкой:

— Действительно, что это вы про всякую ерунду тут разговариваете, а на меня ноль внимания... Да, Настена? Только это не ерунда, Настя, и когда ты подрастешь, то тебе самой придется...

— Ты и вправду думаешь, что она понимает тебя? — усмехнулся мужчина. — По ее физиономии этого не скажешь...

— Физиономия, как ты выражаешься, дана женщине, чтобы скрывать свои мысли, а не выставлять их напоказ. Это наше священное право, да, Настена? Все откладывается у нее в подсознании и, когда наступит необходимость, будет извлечено и использовано. Все, что в нее заложено. И природой, и тобой, и мной.

— Надеюсь, что так, — сказал мужчина и ласково подмигнул Насте. Внезапно его лицо исказилось, стало взволнованным или даже испуганным. Он резко встал из-за стола...

И снова провал вниз, еще глубже, но этот новый отрезок пути совсем недолог, Настя снова вздрогнула, тьма в глазах сгустилась до какой-то немыслимой концентрации, чтобы потом сверкнуть столь же потрясающе яркой вспышкой света.

Настя закричала, и кто-то спокойно-рассудочным голосом произносит в ответ:

— Девочка.

4

Морозова посмотрела вверх, прислушалась к нарастающему звуку и неодобрительно прокомментировала:

— С тех пор, как у ФСБ появился авиаотряд, они суют его во все дыры, лишь бы похвастаться...

— А если это не ФСБ? — Маятник поежился, как будто в гостинице резко похолодало. — А если это кто-то другой?

— Ты все про своих призраков? Тогда это еще одна причина спуститься вниз. Ты идешь?

— Ты меня не дослушала, — раздраженно ответил Маятник. — Когда меня сюда загнали, я думал прикрыться заложниками, потребовать автобус и ехать в аэропорт. Мне собственная шкура важнее вот ее. — Он кивнул на Стригалеву. — Но, как видишь, я до сих пор торчу здесь. Потому что, еще когда мои люди в первый раз попытались войти к ней в номер, выскочил какой-то псих и порезал их ножом. Вот эти трое на полу — это мои. Я выстрелил в этого психа. Дважды. Он упал и выглядел... Как бы это сказать? Он выглядел довольно мертвым. Когда мы попытались выйти отсюда, он был вполне жив и кинулся на меня. Знаешь, я испугался. Я испугался не этих секьюрити и не ментов, я испугался его. Потом мы поднялись сюда, и я хотел вести переговоры. Я хотел бросить эту девку и уехать из этой гребаной страны, как ты мне и советовала. Но мне позвонили. Не в номер, а на мобильный. Кто-то, кто меня знает. И мне сказали: тронешь девку — умрешь. Попытаешься ее увезти из гостиницы — умрешь. И ты знаешь, сказано было убедительно. Я почему-то сразу поверил.

— Но это звонил не тот псих?

— Нет, совсем другой голос. Вежливый, но... Сразу стало понятно, что я крепко влип. Крепче не бывает. Посмотрел еще на эту сучку... На ее цепь... Ты знаешь, она говорит, что уже месяц здесь сидит. Здорово, да? Короче, я влез в какое-то дело, в которое я совсем не хотел влезать. И теперь мне очень хреново. Потому что я не знаю, как из этого выпутаться.

89
{"b":"184","o":1}