ЛитМир - Электронная Библиотека

Очевидно было также, что Стае пользовался специальным, старящим его гримом…

А дальше случилось непредвиденное.

Лже-Погребижская никогда не встречалась с людьми, которые ее хорошо знали, такими, скажем, как Малякин. Что не удивительно: бывший воздыхатель, несмотря на долгую разлуку, все же Различил бы, кто перед ним: мужчина или женщина.

Зато «она» охотно встречалась с журналистами. Поскольку все они нынче в основном молодые и прежнюю писательницу Погребижскую в глаза не видели…

Так уж случилось, что очередной репортер — а им оказался Максим Селиверстов, — стал случайным свидетелем встречи двух «старых подруг» Ефимии и лже-Погребижской, и нагрянул, как снег на голову.

Дело в том, что свою подругу еще со времен учебы в литинституте Валентина Петровна, она же послушница Ефимия, не видела много лет. Потом Валя уехала из Москвы и виделась с Машей редко, а позже провинциальная жизнь и вовсе затянула ее. И хоть путь от Тулы до Москвы и недалек, а вот пути их почти не пересекались… Ну, а потом Валентина Петровна со своей Жанночкой и вовсе оставила суету мирскую и стала послушницей Ефимией.

Однако она знала, что дела у писательницы Марии Погребижской шли неплохо, особенно в последнее время; знала, что подруга преуспевает и отнюдь не бедствует. По роду своей деятельности Ефимия, в отличие от других обитателей монастыря, не читавших газет, не смотревших телевизора и не слушавших радио, внимательно следила за мирской жизнью. Чтобы успешно справляться со своей непростой миссией по добыванию денег, послушница старалась быть к курсе, «кто есть кто» в современной, столь быстро меняющейся жизни.

Собственно, идея, осенившая послушницу Ефимию на теплоходе, в том и заключалась, чтобы сделать остановку в Москве и, прежде чем возвращаться к себе в монастырь, посетить старую подругу Посетить преуспевающую писательницу Марию Погребижскую и попросить у нее пожертвовать на монастырь, сколько та сможет. А поскольку Машу Валентина Петровна помнила, как человека отзывчивого и способного на благие душевные порывы, то нисколько не сомневалась, что та скупиться не будет.

В свою очередь, для Стасика, который давно сумел оградить себя от неожиданных визитов старых знакомых Погребижской, появление старой подруги действительно оказалось неожиданным.

Не чуя подвоха, он милостиво согласился на встречу с монастырской послушницей из Переславль-Залесского монастыря Федора Стратилата, как она его уведомила. Согласился, поскольку всегда соглашался на встречи, которые считал не опасными. Они нужны были для того чтобы избежать слухов о том, что Мария Погребижская недоступна и прячется от людей. Слишком замкнутая жизнь «писательницы» могла вызвать подозрения.

Каково же было его удивление, когда эта пожилая монашенка в темном платье с порога бросилась ему навстречу, раскрыв объятия любимой подруге… И вдруг изумленно застыла, подозрительно вглядываясь в его лицо.

И все это на глазах у журналиста Селиверстова, которому Стасик давал интервью перед приходом монашенки, и который, как назло, все медлил с Уходом.

В общем, поначалу Стасик был даже этой медлительности Селиверстова рад: получался неплохой пиаровский ход. Пожертвовать монастырю энную сумму в присутствии журналиста — вот бесплатная реклама! «Благотворительность Мари Погребижской»! И вот вместо элегантного пиаровского хода он вдруг оказался на грани грандиозного разоблачения.

Стас пригласил послушницу к столу, действу лихорадочно, почти на грани безумия, и обдумывая, что же ему предпринять… В общем, он был готов на все, на любое безрассудство… На глаза попался старинный кинжал, который на самом деле был отнюдь не безобидным сувениром и лежал перед ним на письменном столе…

Так или иначе, но Ефимии он дал уйти — может, и вправду старцы Оптинские ей помогли?..

И Максим поначалу, очевидно, вышел из дома вместе с ней.

Селиверстов же вообще вряд ли понял сразу, что произошло. Поэтому на улице расспросил послушницу, однако мало что извлек из ее невразумительных речей и вернулся — выяснить…

Какого рода у Максима состоялся разговор с лже-Погребижской после ухода Ефимии, остается только гадать.

Скорее всего сказал: «А подруга-то вас не узнала!»

По-видимому, вряд ли Селиверстов собирался затевать расследование, но Стасик побоялся, что его раскрыли… и решился на, возможно, излишнюю предосторожность: Максиму со своей тайной уйти из дома не дал.

Конечно, монашенка была не так опасна, как реалист, но и Ефимия как опасная свидетельница покоя ему не давала. Скорее всего, он постоянно возвращался мыслями к ней, обдумывая, не стоит ли убрать и ее.

Анины приключения в обоих монастырях навели на мысль, что переодевание в монашку особенно ему удавалось. Стае, очевидно, так уже привык преображаться, что в длинных темных платьях чувствовал себя удобнее даже, чем в брюках.

А уличный флирт «целомудренной» Погребижской в Дубровнике, намеренно устроенный у нее на глазах, должен был рассеять подозрения, которые могли возникнуть у детектива Светловой.

Собственно, ощущение, что нащупывается что-то настоящее — предтеча догадки — появилось у Анны после слов Ефимии, услышанных от той в монастыре Федора Стратилата.

«Что бы я могла сказать о своих подозрениях? — сказала тогда послушница. — Что Маша Погребижская очень изменилась, и я не узнаю в ней прежнюю подругу? Что эта женщина испугала меня?»

— Отчего человек может так измениться? Что может так изменить человека, что его и не узнать?

«Например, болезнь», — подумала тогда Аня.

И Светлова заинтересовалась картотекой доктора Милованова.

Потянула за эту ниточку.

Обнаружилась медицинская карта Марии Иннокентьевны Погребижской.

Оказывается, она была тяжело больна. Смертельно больна.

Более того, судя по записям Милованова, его диагнозу и датам в этой медицинской карте, настоящая Погребижская уже давно должна бы была умереть.

И клубок стала раскручиваться.

А в итоге оказалось, что не узнать человека можно еще и потому, что это — совсем другой человек.

Эпилог

Мария Иннокентьевна Погребижская, да — сколько это известно Светловой, живет нынче где-то заграницей.

Проверить, насколько она Мария Иннокентьевна Погребижская, а не Станислав Константинович Зотов, у Анны нет никакой возможности. А главное, зачем и кому это нужно? «Она» исправно пишет. Светлова опять видела на книжном прилавке очередные «Приключения львенка Рика».

Но больше Анна их маленькому Киту не покупает. Уж лучше все-таки русские народные сказки.

— Петя! — Анна окликнула мужа, опять застывшего у компьютера. Молчание.

— Петь, почитай ребенку сказку.

— Я занят.

— Ну, чем ты занят? Светлова подошла к мужу.

— Неужели занят настолько важным, что нельзя и на секунду оторваться?

— Извини… Не то чтобы очень важным, но очень интересным, — пробормотал Стариков.

Анна взглянула на экран монитора и в ужасе зажмурилась — по экрану прыгал львенок Рик.

— Он уже и здесь! — ахнула Анна. — И тоже, можно сказать, ожил…

Квасит народ своим бластером вовсю направо и налево!

На экране монитора ожили герои Марии Иннокентьевны Погребижской…

— Новая игра, — объяснил Петя. — Я вообще-то Киту купил, и, думаю, очень интересно.

— Вот как?

— Нужно пройти три уровня… — Это же — герои Погребижской, ты в курсе, Петя?

— А что? Молодец тетка! Знаешь, она, пожалуй догонит эту… Ну, как ее зовут? Шотландка которая пишет сказки про Гарри Поттера? Лидер мировых продаж…

И Анин муж опять впился в экран.

— Этот львенок… Ну, просто черт какой-то. Такое вытворяет! — пробормотал он.

60
{"b":"1840","o":1}