ЛитМир - Электронная Библиотека

— А теперь?

— Теперь этот человек съехал с квартиры. Почти сразу после того, как ты тогда сбежала, в то же утро.

Его вообще очень напугало твое появление.

— Напугало? А я думала, это он меня напугал.

— Представь, ты его — тоже! Хозяйка дома в этом не сомневается. Он после твоего вторжения только и повторял все время как заведенный: «Мне надо было молчать!», и трясся от страха. А потом он позвонил кому-то и уехал.

— Куда?

— Хозяйка этого не знает.

— В самом деле?

— Она правда не знает. Если б знала, я бы это из нее вытянула…

— А как вам вообще удалось добиться от нее, — Дэзи кивнула на дом, — такой откровенности?

— А я тоже не церемонилась. Говорю же, больше всего ей не хочется неприятностей с полицией. Она уже десять лет ждет этого гражданства. Сама понимаешь, такие жизненные обстоятельства очень способствуют откровенности. В общем, она напугана и раскаивается, что пожадничала и согласилась помогать твоему жениху. Он, правда, навешал ей лапши на уши: сказал, будто бы ты ревнивая полоумная возлюбленная, выслеживаешь его… Снотворное, успокоительное тебе не помешает! В общем, мол, ей нечего волноваться. Он приедет и все уладит. Милые бранятся, только тешатся…

— А она, наивная, и поверила в такую чушь?

— Говорю же, сумма за эту «наивность» была заплачена немалая. А степень готовности человека поверить в самые невероятные вещи обычно бывает пропорциональна вознаграждению за эту доверчивость. Например, некоторые мужья, поздно возвращаясь домой, рассказывают своим женам самые невероятные вещи, но если они тут же выдают своим благоверным щедрые суммы на покупки — те им охотно верят.

— А вы знаете, Аня, что с того дня, как здесь побывала, я не могу дозвониться своему отцу? — вдруг медленно произнесла Дэзи.

— Нет. Ты еще ничего мне не говорила об этом. — Светлова удивленно взглянула на девушку.

— Теперь вот говорю…

— А ты не хочешь все-таки обратиться в полицию? — очень серьезно предложила Анна.

Несколько секунд Дэзи сидела задумавшись.

— Нет, — наконец довольно твердо ответила она.

Светлова молчала.

— Знаешь что, — наконец произнесла она, — давай мы с тобой дождемся возвращения одного человека… А потом будем решать, что нам дальше делать.

— Это какого же человека? — испугалась Дэзи. — Руслана Климова?

— Нет… Хотя не исключаю: если мы еще раз увидим твоего жениха, то это тоже что-то, безусловно, прояснит!

— А про кого же вы говорите?

— Я имею в виду небезызвестного тебе Никиту Лопухина.

— Ах вот что… — Дэзи покраснела.

— Да. Я говорю именно о нем.

— А где же он?

— Если бы я только знала… — вздохнула Светлова. — Но мне кажется, что сейчас он очень, очень далеко отсюда.

Глава 7

Черный археолог Семанович проснулся в своей палатке от странного ощущения. Не то чтобы это был звук или шорох. Скорей движение воздуха — как будто мимо проскользнуло нечто!

Семанович расшнуровал полог, на четвереньках выбрался из палатки, взял фонарь и пошел, стараясь не хрустнуть веткой — чтобы не разбудить остальных!

А то черт знает что подумают! — проверять захоронение.

"И зачем украшения на жмурике оставили?! — тревожно думал он про себя. — Конечно, ходить тут некому… А все-таки!

А вдруг Иван польстился? Человек он темный, необразованный, научной музейной ценности этих находок понять до конца не может… Вот и польстился на серебришко… Набьет карманы да деру! Ищи его свищи здесь в тайге… Не похоже, конечно, на Ивана: все-таки не первый раз он у него в помощниках… А все-таки! Вдруг попутал бес человека?

А что, если это тот парень, Никита, который вместе с Иваном пришел? Парень очень подозрительный… Так и не объяснил толком, что он тут забыл, зачем околачивается? Вдруг тоже на украшения польстился?"

Надо было, конечно, с вечера все собрать и припрятать! Да только археолог в душе Семановича взял верх над бизнесменом. Солнце уже садилось, темнело. И он не успевал расчистить до конца «косточки».

А там все так хрупко — дунуть страшно… «Косточки» от яркого света и свежего воздуха начинают разрушаться. От одного только взгляда можно сказать. Тут не то что украшения изымать, поглядеть пристально страшно!

Забирать украшения — означало повредить всю картину захоронения. А Семановичу очень хотелось наутро сделать фотографии, зарисовать все подробно, по науке, по правилам…

Но вот теперь, ночью, из-за его сентиментальности на захоронение мог польститься какой-нибудь дурак, прослышавший о серебряных украшениях. Хотя специалисту понятно: ценность тут не в самом серебре.

Подсвечивая себе фонариком дорогу, Семанович осторожно пробирался между деревьями…

И вдруг испуганно остановился. Послышалось, будто хрустнула тонкая веточка. Такой легкий хрупкий звук…

«Шуркэн-Хум ходит неслышно, — не к месту вспомнил Семанович. — Подкрадывается незаметно, невидимо… Вот уж не к ночи будь помянута эта Шуркэн-Хум!»

Семанович усмехнулся, стараясь отогнать глупые страхи, достойные неграмотного охотника Аулена и его первобытного сознания. Но, несмотря на всю самоиронию, он чувствовал какую-то тревогу.

"Спокойно, — успокаивал он себя. — Ты ведь не в юрте родился… Это те, кто в юрте, Аулен и его соплеменники, причисляют медведя к сверхъестественным существам, медвежьи песни слагают! А когда удается убить — эти дикари устраивают игрища и пляски.

Медведя убьют — пять дней пляшут, медведицу — четыре дня, медвежонка — три…"

«Медведицу — четыре, медвежонка — три…» — повторяя эти слова про себя, как считалку, Семанович пробирался между деревьями.

Считалка вроде немного его успокаивала…

Опять будто хрустнула ветка!

«Перекусывает страшный зверь железный обух топора… — вспомнил вдруг археолог слова „медвежьей песни“, — перетирает железо в крупинки, мелкие, как песок… Со страшным ревом, готовый пожрать, набрасывается… И разрывает в клочья, величиной в шкурки рукавичные…»

Дикий страх вдруг окутал его с головы до ног. А ноги никак не слушались, не желали идти дальше. Семанович чувствовал себя так, будто за его спиной притаился дикий зверь.

Археолог выключил фонарик и резко обернулся.

На секунду ему показалось, что среди бурой полутьмы, между деревьями таится какая-то огромная косматая тень.

«Да нет… Ерунда! — успокоил он сам себя. — Показалось…»

Он опять включил фонарь.

Больше он сделать ничего не успел… От сокрушительной непосильной тяжести, обрушившейся на него сзади, хрустнули его собственные позвонки.

«Ударяет своими могучими лапами.., разрывает своими острыми когтями.., кедроветвистыми…» — мелькнули напоследок в его затуманившемся предсмертном сознании слова ритуальной «медвежьей песни».

«Что за глупость? — всегда думал раньше Семанович, занимаясь анализом текста этой песни. — Как это — кедроветвистые? Чушь какая-то…»

Теперь это ему стало понятно… Такую невероятную, разрывающую тело на кусочки боль причиняли ему эти когти.., эти кедроветвистые… Пропади они пропадом!

Все закончилось очень быстро.

Как смятая тряпичная растерзанная кукла, черный археолог Семанович лежал на спине, уставившись остекленевшим взором на ночное звездное небо и верхушки вековых деревьев.

А Иван проснулся от звука шагов. И аж потом покрылся в своем спальном мешке от озарившего его подозрения. Эге! Ребята, так дело не пойдет! Украшения есть украшения… За них любой музей отвалит достаточно монет.

Не иначе кто-то решил погреть руки. Попутчик этот Никита? А может, охотник? А что, если сам Семанович решил его надуть? Усыпил его бдительность научной болтовней — «не трогай да не трогай, тут ценность в общей картине и целостности захоронения»… А сейчас вот свинтит отсюда вместе с серебряными украшениями, Шлиман фигов. Точно, Семановича шаги были! Куда это он отправился? Неужели к захоронению?

Точно-точно… Видно, решил археолог с ним, Иваном, выручкой от этой экспедиции не делиться.

47
{"b":"1841","o":1}