ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вижу, вы истинный поклонник шоколада, Роза.

Дэвид перевел, а добродушная физиономия Розы расплылась в широчайшей улыбке. Она оживленно закивала и рассыпалась в благодарностях.

Я дружески похлопала ее по плечу.

— Я рада, что вам понравилось. Приятного аппетита, Роза. Спокойной ночи, Дэвид. И спасибо за помощь.

Я еще не закрыла за собой дверь, как они дружно принялись за пирожные, запивая их содержимым бутылки. Экран телевизора мерцал и поблескивал в темноте, но это не беспокоило их: Роза беззаботно смеялась и подталкивала плечом Дэвида. Мне безумно не хотелось уходить отсюда. Они на самом деле были счастливы сейчас.

Дом казался вымершим. Я вдруг заметила фартук Эмилии, мелькнувший и пропавший за углом.

Чтобы открыть дверь, мне пришлось перехватить свои свертки несколько иначе. Книги, естественно, тут же начали рассыпаться, и я стремительно бросилась к кровати, чтобы упавшие книги не наделали слишком много шума. Туда же я свалила и остальные покупки. Но тут я резко отскочила от постели. Мои пальцы коснулись чего-то мокрого и скользкого.

Рядом, на тумбочке, стояла лампа, но я не могла заставить себя подойти ближе к кровати. А ведь я всего лишь в шутку предположила, что Эмилия может подбросить мне в постель змею! Судорожно нащупав выключатель на стене, я нажала его.

Это была не змея. Это были жалкие останки цветов, подаренных мне Себастьяно, сломанные и растерзанные, капельки влаги стекали по стеблям, как кровь, сочащаяся из ран.

7

Моя ярость излилась целым потоком брани: я проклинала все на свете, используя такие обороты, которые мой папа никогда не одобрил бы. «Даже такой взрослой девушке я не позволю так ругаться в моем присутствии. Ты должна вести себя как леди, а то, что я слышу, никак не может звучать из уст настоящей леди». Франческа неодобрительно отнеслась к моему свиданию с Себастьяно, но я даже не могла предположить, что она способна на столь вульгарное изъявление чувств. Это даже не вульгарно, это неприлично. Цветы были так нежны и прелестны. Чьи-то беспощадные и жестокие руки не только смяли их, но и сломали. Это могла сделать только Эмилия. Один вопрос для меня оставался открытым: совершилось ли варварство по подсказке Франчески? Как там у Генриха II и Томаса Бекета: «Кто избавит меня от этого беспокойного священника?»

Мне так и не удалось полностью привести постель в порядок: содержимое вазы было вывалено прямо на самую середину роскошного покрывала. Я несколько раз тщательно отряхнула ткань, но отвратительное пятно все равно осталось, как и неприятный осадок в душе.

Сегодня был бурный день, который завершился вспышкой гнева, а вчера я легла спать очень поздно из-за происшествия с Себастьяно, поэтому у меня не осталось сил даже на то, чтобы раздеться. Я плюхнулась на неразобранную постель прямо в одежде и устроилась между книгами, свертками и любимыми шоколадными конфетами. К счастью, рядом с кроватью стоял графин с водой, так что я могла смело приняться за свое лакомство, которое всегда вызывало у меня нестерпимую жажду. Я решила попробовать хотя бы по одной конфете каждого вида. Вода почему-то не внушала мне доверия: она казалась несвежей, кроме того, в ней был осадок какого-то неизвестного происхождения. Недолго думая, я выплеснула содержимое графина в раковину и наполнила его свежей водой из-под крана.

Что же мне теперь почитать перед сном: неторопливый английский детектив в лучших традициях жанра или ту книгу, где на обложке изображена оторванная голова? Я перебирала груду книг, когда мне попалось совершенно неожиданное издание, которого я явно не покупала. Я пробежала глазами заглавие, и мне сразу стало ясно, каким образом эта вещь попала ко мне. Это был сборник стихотворений Роберта Браунинга. Видимо, Дэвид, спускаясь навстречу мне, захватил его для меня, а когда увидел мои рассыпанные книги, просто незаметно подложил свою. Какой же все-таки странный этот Дэвид.

Я отбросила Браунинга и принялась упорно разыскивать детектив. Книга с отделенной от тела головой напоминала мне мои погибшие цветы, но и детективная история оказалась скучной. Меня спасало только то, что я не переставала поглощать шоколадные конфеты с самыми разнообразными начинками. В конце концов, я поняла, что мне совершенно безразлично, кто убил лорда Биллингсгейта.

Единственное произведение Браунинга, которое я помнила, — это «Моя последняя герцогиня». Оно было обязательным для чтения в старших классах школы. Как же я ненавидела эту вещь! Тогда я даже не понимала, почему ненавижу, для этого нужно обладать некоторым жизненным опытом. Листая страницы, я обнаружила несколько знакомых строчек, я даже не подозревала, что они принадлежат Браунингу. «Пока Господь следит за нами с небес, на земле все будет в порядке». Интересно, каким это образом вы пришли к подобному выводу, мистер Роберт Браунинг? Несколько позже на глаза мне попалась фраза, которую я впервые услышана от Дэвида, в день нашего знакомства, это было настолько приятно, что я не могла удержаться от смеха. Я вспомнила, как Дэвид говорил о том, что семейство Браунингов жило во Флоренции. Надо было попросить его показать мне их дом, если, конечно, он сохранился. Меня никогда не привлекали произведения Роберта, я всегда была в восторге от Элизабет, особенно от ее нежных романтических сонетов. Должно быть, Роберт обладал какими-то особыми достоинствами, если мог вдохновить женщину на создание строк, которые завораживают миллионы читателей.

Немного поразмыслив, я решила, что он был неплохим поэтом. Я прочитала «Андреа дель Сарто» и «Фра Филлиппо Липпи», потому что знала этих великих флорентийских художников. Обе поэмы были очень длинными, и я перескакивала со страницы на страницу, пропуская целые строфы. Несколько строчек показались мне просто замечательными. Особенно поразил мое воображение конец «Фра Филиппо Липпи», где старый мошенник, возвращающийся в свой монастырь после разудалой попойки в городе, остановлен ночным дозором. Он говорит:

"Нет, светить не надо.

Не бойтесь за меня, нет ни души

На улицах, дорога мне знакома.

И скоро день, чтоб черт его побрал".

Мне бы тоже очень хотелось верить в то, что я знаю дорогу, по которой иду. Пока я делаю первые шаги на этом пути, но конец дороги скрыт от меня во мраке, и нет даже надежды когда-нибудь увидеть утро занимающегося дня.

* * *

В глухом оцепенении ночи меня разбудили какие-то непонятные звуки. Слабый свет звезд едва пробивался через стекло. Источник этих звуков находился где-то в моей комнате.

Я уселась на кровати и потянулась к лампе. На полу рядом с входной дверью скорчился Пит. Обеими руками он с такой силой вцепился в стоящее поблизости кресло, что побелели костяшки его судорожно сжатых пальцев. Пижама не скрывала напряженного тела, на котором была видна каждая косточка: кожа казалась влажной, как будто он попал под душ. Внезапная вспышка света изменила цвет его глаз: из серебристо-серых они стали черными.

Из нервно стиснутых зубов вырвалось только одно слово.

— Помогите...

Я сорвалась с постели и бросилась к Питу. У мальчика были такие тонкие косточки, что он напоминал слабую и беспомощную птичку, кроме того, все его маленькое тело сотрясалось от пробегавших по нему судорог.

— Пит! Господи, что с тобой? Что случилось, мой мальчик?

— Не дай им...

Его зубы выбивали такую дробь, что он едва мог говорить. Ему даже не удалось закончить фразу, слова просто застревали в горле. Ничего не соображая от ужаса, он вцепился в меня тоненькими пальчиками, как недавно его котенок своими остренькими коготками.

— Не бойся. Я никому не позволю причинить тебе вреда. Все в порядке, успокойся...

Я говорила эти ничего не значащие слова тихо и уверенно, подталкивая Пита к кровати. К счастью, я крепко держала его, когда с ним начался приступ. Каждый мускул его тщедушного тельца неожиданно сжался в спазме, став твердым, как дерево. Руки, до этого цеплявшиеся за меня, теперь молотили по мне без остановки. Его кулак со всей силой опустился на мою голову.

47
{"b":"18410","o":1}