ЛитМир - Электронная Библиотека

Что за утро! Билли Уайт, Дерек Кембридж и свои собственные мысли: они всегда поджидали ее, стоило только решиться вспомнить о них. И эта бродвейская сенсация. А ведь еще даже не полдень.

Оказывается, и на отдыхе можно крутиться как белка в колесе…

Глава 19

Доминик вылез из «Ламборгини» и направился к дому, потирая живот и морщась при воспоминании о процедуре. Кажется, аппетит ему отбили надолго. Особенно к напиткам, которые предлагают со словами: «Пейте быстрее. Когда оно согреется, станет еще противнее».

— Привет, дядя Ник, — донесся с крыльца голос Бутча. — Ты все еще болеешь?

Доминик внимательно посмотрел на племянника и сел рядом.

— Кто сказал, что я болею?

— Никто. — Бутч принялся тереть щеки, словно надеялся в результате этого исчезнуть.

— Вот, держи. — Доминик вытащил из кармана четвертак. — Давай вываливай. То есть, я хотел сказать, рассказывай, что знаешь.

— Ладно. — Бутч нервно завертел монетку в руках. — Сегодня утром Лиззи тебя искала. Заглянула к тебе в комнату и увидела там записку, что сегодня обследование в больнице. Лиззи говорит, это потому, что ты болеешь.

Несколько минут Доминик пытался переварить услышанное.

— Понятно. Это просто медицинский тест, Бутч. Набираешь в рот толченого мела с водой, а пока глотаешь, тебя просвечивают рентгеном.

— Вот-вот. Я же говорю, что ты болеешь.

— Нет, Бутч, со мной все в порядке. Просто кислотность немного…

— Чего?

— Но таблетки это исправят в два счета, — закончил он. Бутчу надо объяснять все попроще, без медицинских подробностей.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы ты болел по-настоящему. Дети этого боятся.

Доминик обнял мальчика за плечи и притянул к себе.

— Вот, значит, почему ты здесь? Меня поджидаешь?

— Угу, — кивнул Бутч, прижавшись к Доминику. — Я за тебя волновался.

Доминик почувствовал, что он… нужен, черт побери. Что его любят. Почему все эти годы он почти не обращал на Лиззи с Бутчем внимания? У него грандиозные племянники.

— Прости, парень. Прости, что заставил тебя волноваться. Прости, что Лиззи нашла эту записку. И за то, что никому из вас ничего не сказал.

— Лиззи говорит, мама сказала, ты слишком много работаешь.

— Пусть Лиззи передаст маме… — Он набрал в грудь побольше воздуха. — Что она права. Но ведь я уже учусь отдыхать. Разве сейчас я не в отпуске? Целых две недели, пока не вернутся твои папа с мамой, только и будем делать, что кататься верхом, купаться и поливать друг друга водой. Кстати, где Лиззи?

— В кухне, болтает с миссис Джонни. — Бутч поднял на Доминика большие голубые глаза. — У них секреты.

— А, значит, они тебя выгнали?

Бутч покачал головой.

— Ну и что? Я спрятался под черной лестницей и все слышал. Обычные женские секреты: про одежду и все такое. Подумаешь. Дядя Ник, давай поиграем в бейсбол после обеда?

Доминик поднялся.

— Запросто. Только у меня нет перчатки.

— А, ничего. Мама забрала вещи нашей бейсбольной команды домой, она же наш тренер. Когда закончился сезон, она решила их почистить. Чтобы все было чистое. Раньше у нас был тренер мужчина, он за чистотой не следил, так что в прошлом году у всей команды завелись вши. Из шлемов.

Доминик помотал головой, чтобы вытрясти из нее замечание про вшей.

— Элизабет… то есть твоя мама тренирует бейсбольную команду?

— Ну да. Папы никогда нет дома, так что мама все делает сама. Ее просили помочь продавать напитки и пирожные, но она решила быть тренером. И ей разрешили.

— Если твоя мама решит что-то сделать, лучше не вставать у нее на пути, — сказал Доминик. Такой золовкой можно только гордиться. Молли она понравилась бы. Элизабет тоже полюбила бы Молли. Если эти женщины объединятся, им с Тони придется всерьез задуматься: не вырыть ли в секретном месте землянку и не податься ли в отшельники. — Ладно, договорились. Сразу после обеда идем к вам в дом и забираем все, что нужно.

— Может, Лиззи и Молли тоже захотят с нами сыграть? И дядя Тейлор. Тогда бы получилась настоящая игра, с командами.

Доминик представил, как Тейлор, который, несмотря на свои размеры и телосложение, никогда в жизни не играл в спортивные игры, скачет по полю с битой в руках. Максимум, на что способен Тейлор в плане физических упражнений, — пить на дружеской вечеринке пиво через несколько соломинок, вставленных друг в друга.

— Дядю Тейлора надо позвать обязательно. И Кевина, раз у нас нет репетиций, и всех остальных, кого захочешь.

— Ага. Сразу после обеда. Ты скажешь Молли? Она там, в театре.

— Что она там забыла?

Бутч пожал плечами.

— Наверно, репетирует.

Репетирует, на разные лады повторял про себя Доминик, пока шел к театру. Откуда взялся этот ответ? И голова вдруг зачесалась.

Точно, это все вши. Вши и повышенная внушаемость.

На двери висел лист бумаги.

— Что еще за репетиции? — сказал он, отдирая объявление от двери. Потом сложил лист и положил в карман. — Я ей покажу репетиции.

Он уже взялся за ручку двери, когда вспомнил, что Лиззи внутри нет. Если Лиззи не репетировала перед прослушиванием, которое сама ему навязала, и если Молли не наблюдала за репетицией — чем она там занималась?

— Есть только один способ узнать это, Эйнштейн, — сказал он себе, открыл дверь и зашел внутрь, стараясь ступать как можно тише.

Хотя этого можно было и не делать. Проигрыватель работал на полную громкость: он узнал увертюру для второго акта. Сейчас начнется песня Синары, гвоздь этого спектакля. Стоя в темноте, он услышал первые такты… и голос.

Она сидела в первом ряду, в центре, подложив под голову свитер и вытянув длинные голые ноги вдоль соседних кресел. И пела. Тихо, но уверенно. Стены от такого голоса не задрожат (если только не пустить его через мощный усилитель), но зато камни зарыдают.

Слова, написанные Тони, внезапно обрели для Доминика новое значение. В музыке слышалась грусть.

Там, где мелодия шла крещендо и голос должен звучать широко и мощно, Молли просто тихо пела, чуть недотягивая. И оттого, что она не рвала страсть в клочки, слова песни проникали в самое сердце.

Она пела о любви, пыталась понять, что же это было. Ее сердце плачет… Это была любовь? Его лицо снится ей… Это была любовь? А если это была любовь, то что теперь? Что теперь?..

Доминик выскользнул наружу и осторожно закрыл за собой дверь. Потом постоял немного, ничего не замечая вокруг.

Они ошибались. Тони. Тейлор. Он сам.

Это не страстный, пафосный вопль потери, так, чтобы на галерке у всех уши заложило.

Это — грустная жалоба, прорвавшаяся боль, женщина, которая ищет ответы в своем сердце… и находит их.

— «Кошки», — громко сказал Доминик, моргая. — «Кошки». «Память». Только не один, а два раза. Сначала грустно. Потом еще раз, в конце, как триумф. Эта песня сделает весь спектакль. Как же мы этого не заметили? Нужно два раза.

Он уже спешил к офису.

— Значит, делаем дважды. Тони немного изменит текст, про обретенную любовь, а не поиск.

И вот тут Синара выдаст на всю катушку, так, чтобы все вскочили, чтобы ей аплодировали стоя. Конечно, конечно, это то, что нужно, это…

Он остановился и перевел дыхание.

Нет, черт побери, работать он не собирается. Даже записывать свои мысли не станет, как будто ничего не случилось. И к Тейлору не побежит, не схватит за плечи и не станет ничего ему втолковывать. Не станет вести себя как продюсер, от чьих идей все писают кипятком, чьи слова ловят, как манну небесную.

Лучше поиграем в бейсбол.

Он задумался, покачал головой. Он может себе это позволить. Отложить репетиции на две недели. Иначе придется до конца жизни глотать таблетки. Сначала от повышенной кислотности. Потом от повышенной тревожности. От чего будут следующие?

Нет. Работа от него не убежит. Хорошим идеям время только на пользу. Не станет он сейчас этим заниматься, никаких мыслей о том, как чистый и невероятно грустный голос Молли соединил разрозненные части шоу вместе.

42
{"b":"18416","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Город. Сборник рассказов и повестей
Лагом. Ничего лишнего. Как избавиться от всего, что мешает, и стать счастливым. Детокс жизни по-шведски
Анатомия скандала
Его кровавый проект
Культурный код. Секреты чрезвычайно успешных групп и организаций
В самом сердце Сибири
Лифт настроения. Научитесь управлять своими чувствами и эмоциями
Ухожу от тебя замуж
Я – Спартак! Возмездие неизбежно