ЛитМир - Электронная Библиотека

— Наше учреждение — детское учреждение нового типа. Дело в том, что обычные детские дома не справляются с многообразием требований, которые выдвигает сегодняшний день. И вот возникла потребность в учреждениях нового типа…

Светлова кивнула с видом человека, разбирающегося в проблеме, что, мягко говоря, не совсем соответствовало истине.

— Поэтому у нас именно приют, а не детский дом, — подчеркнула Осич. — Видите ли… За несколько лет нашего существования мы стали необходимой частью жизни нашего города. Заполнили, понимаете ли, определенную нишу…

— Вот как? Нишу? — лицемерно изобразила крайний интерес к теме Светлова.

— Да! Знаете, например, у нас в городе совершенно прекратились случаи умерщвления новорожденных.

— А что, было и такое? — ужаснулась от неожиданности Светлова — Представьте! Знаете, иногда одинокие матери в отчаянии выбрасывают младенцев в мусорные ящики! Бывает и такое. Вы наверняка читали о таких случаях в прессе. Теперь эти женщины знают, что есть место, где их ни о чем не будут спрашивать. И иногда они просто приходят и оставляют у нас младенца, — просветленно повествовала с тихой радостью в голосе Валентина Осич.

— Да что вы?! — Светлова все никак не могла врубиться, чему тут, собственно, можно так уж радоваться.

— Представьте! Однажды, еще в самом начале нашей работы, как только приют открылся, мы на крыльце дома мальчика новорожденного нашли! Ну а сейчас, знаете, мы даже такие “сени” специальные сделали…

— То есть вы хотите сказать: рожайте, приходите и кладите?

— Ну, вы уж слишком заостряете… Эту проблему, видите ли, репрессивными мерами не решить. Лучше так, чем находить трупики в мусорных баках. Понимаете, мы все должны постоянно двигаться по пути гуманизации нашей жестокой жизни.

Светлова, которую пасли бандиты, энергично закивала, откликнувшись всей душой — ох, не помешала бы нам гуманизация нашей жестокой жизни, не помешала!

— Если у наркомана первым делом спрашивать анкетные данные, он никогда не придет лечиться. Так же и тут. У женщины часто нет иного выхода, как оставить ребенка…

— Да-да, вы правы, конечно. Все это очень интересно.

Светлова все ждала, когда наконец возникнет в разговоре момент, чтобы можно было более или менее непринужденно перевести его на Немую.

Осич сама предоставила Анне такой момент.

— Знаете, — она взглянула на часы, — я уже опаздываю на полдник. Так что идемте со мной.

Светлова с энтузиазмом согласилась. За компотом и булочкой можно было бы поговорить не только о функциях детского учреждения нового типа, но и просто посплетничать.

Но Осич понесло!..

Гордая своим “детским учреждением нового типа”, она уже не давала Светловой вставить и слова… Квохтала упоенно, как наседка:

— Разнообразие причин, по которым дети попадают на улицу, огромно. Да поменьше бы, конечно, нашему обществу этого разнообразия! Вот, например, к нам попала цыганская девочка Кристина, которую ее мама эксплуатировала в попрошайническом бизнесе. А потом, на грани полного истощения детского организма, бросила ребенка на улице.

Аня кивала и думала, когда же можно будет наконец перейти к другой девочке. Девочке-Маугли.

— Вообще-то название “приют”.., дореволюционное такое.., это неофициально. Это нас так в городе зовут. Официально мы именуемся Детским домом временного пребывания № 7.

— Понятно, понятно…

— И такие дома, знаете ли, есть далеко не везде! А точнее — почти нигде их нет. Когда в нашем городе открывали приют, педагоги до всего додумывались сами, потому что аналога — детского учреждения, у которого можно было бы поучиться, не нашли. В других городах ребенок, который по тем или иным причинам оказался вне семьи, но не совершал правонарушения, попадает вместе с малолетними преступниками, преступившими закон, в детприемник.

— Какой ужас!

— А представьте, что ребенок просто уехал покататься на автобусе? За таким взволнованные родители — что-то долго катается! — бывает, прибегают через день-другой. У нас в доме временного пребывания бывают такие — довольно часто. Ну зачем такому ребенку трое суток с преступниками находиться? Там ведь, в детприемнике, и воры, и малолетние проститутки, и болезни всякие. За три дня многому, знаете ли, можно научиться!

— Да-да, — вяло соглашалась Светлова. — За три дня.., многому…

— А бывает, побитые родителями дети являются в милицию и просят: направьте меня в детский дом номер семь! То есть в наш приют. Его в городе знают! Вообще, хочется отметить: даже если ребенок из благополучной семьи, не подвергающийся насилию, приходит и говорит: “У меня конфликт с семьей, я не хочу жить дома” — мы его принимаем в наш приют. Начинается работа психологов с ребенком и родителями по сглаживанию конфликта и решению проблемы. А наш телефон отдел опеки управления образования постоянно печатает в газетах. Это “горячая линия”, по которой может обратиться за помощью любой ребенок, нуждающийся в убежище, или взрослые, столкнувшиеся с подобными ситуациями.

— А вот, говорят, у вас очень интересный случай был… — начала Светлова, все-таки улучив момент — крошечную паузу в бесконечном монологе Валентины Терентьевны Осич.

— Что за случай? Кто говорит? — встревоженно встрепенулась Осич.

— Я слышала, к вам будто бы попала девочка-Маугли!

— А знаете что? — вдруг остановила ее Осич строгим учительским голосом, и Аня поняла, что чувствуют дети, которых эта женщина ставит в угол или куда-то там еще. — Никакими исследованиями вы, голубушка, не занимаетесь! Точнее, может, и занимаетесь, но не теми, о которых изволили поведать. Вам что здесь у нас все-таки нужно?

И Светлова очень ясно представила, как сейчас вызовут охранника — возьмут ее за шкирку и выставят за порог, так и не дав попробовать теплую булочку с изюмом, которая приютским детям полагалась на полдник.

Выставят — это в лучшем случае…

Судя по потемневшим глазам Осич, здесь детей не только ставили в угол. Пожалуй, их даже пороли…

И еще Анна поняла, что Осич вовсе не квохтала упоенно, как наседка, разглагольствуя о своем “детском учреждении нового типа”.

Осич Светлову проверяла. Нудела о “работе психологов с ребенком и родителями по сглаживанию конфликта и решению проблем”, а сама следила за Аниной реакцией. Раскалывала.

— Ну, хорошо, хорошо! — поспешила успокоить директрису Светлова. — Я, право, не понимаю, почему вы так бурно реагируете, Валентина Терентьевна?

И, стараясь быть краткой и понятной, Анна объяснила, что ведется следствие — и крайне важно в связи с этим получить показания немой девушки, бывшей воспитанницы приюта. А единственный человек, который хоть что-то о ней знает…

— Это вы, Осич Валентина Терентьевна.

— Вот это больше похоже на правду! — И Осич, как показалось Ане, с облегчением перевела дух. — Что касается этой девочки… — Осич оживилась. — То тут никакой органики. Я полагаю, это явление психосоматического плана. То есть, думаю, она может говорить. Вас ведь именно этот момент интересует? Точнее… Могла бы говорить, если бы захотела… Для этого нет никаких препятствий физиологического характера. Если бы были устранены некоторые психологические препоны. То, что с ней происходит, не немота, а скорее стойкое нежелание общаться с миром, вызванное, возможно, каким-то потрясением. Вы ведь понимаете, если у человека нет возможности объясниться с помощью слов, но есть желание общаться.., он непременно найдет другой способ… Самый обычный — жестикуляция, язык немых… Заметьте, эта девушка упорно к нему не прибегает.

— Но, может быть, ее не научили? Ведь некому было.

— Может быть. Но… Можно объясняться, указывая на какие-то предметы, подобно туристам, не знающим иностранного языка. Можно попробовать нарисовать что-то на бумаге… Дело не в том, что нет способов вступать в контакт. Дело в том, что она этого не желает. И добиться этого от нее невозможно. Ни заставить, ни уговорить. Хотя…

— Да?

— Хотя… Не хочется сыпать вам соль на раны. Но есть у нас один доктор… Горенштейн Соломон. Может творить чудеса. И готова держать пари хоть на тысячу долларов: возьмись он за дело, немая наша заговорила бы как миленькая.

17
{"b":"1842","o":1}