ЛитМир - Электронная Библиотека

— Да снимите же вы ее! — взмолился Отарик.

— Да, щас.., как же! — хмыкнул лейтенант. — Разбежался! А улики? Узел, веревка?.. Мне что, и посмотреть нельзя?! Что ж ты ее не снял, когда нашел? Я еще это постараюсь выяснить…

— А что выяснять-то?

— Так что ты меня, дорогой, не торопи, а то, пожалуй, я начну интересоваться, почему ты так торопишься.

— Да я.., я же.., неужели вы думаете?! — испуганно зачастил Отарик.

— К тому же, — Богул вздохнул, впервые выдав свои чувства, — ей уже не поможешь. Судя по степени окоченения, — он дотронулся до руки удавленницы и остановил раскачивание жуткого маятника, — ей уже давно не поможешь.

— Ужасно! — Светлова отвернулась.

— У тебя что, денег на квартиру нет, что ли? — набросился вдруг Богул опять на Отарика. — Почему вы в лесу-то встречались?

— Да нет, что вы… Не в этом дело, не в деньгах. Просто… Ну иногда так было удобнее. Быстрее. Пока до города доедешь… Время! А в мотеле, сами понимаете, ей неудобно. Она ведь там работает. Что хозяева скажут?!

— Ну, что хозяева скажут — это мы выясним, — сурово пообещал Богул. И уже почти угрожающе добавил:

— Мы все выясним — не беспокойся!

— Да я и не беспокоюсь, — парировал Отарик, пробуя изобразить беспечность.

Но удавалось ему это плохо.

Глава 12

"Насчет “выясним” — это, конечно, сильно сказано, — уныло думала Светлова. — Что уж мы там выясним? Вот это уже настоящий тупик! Немая уже теперь никогда не станет говорящей и никому ничего не расскажет. Ни доктору Горенштейну, никому. А ведь, считай, были мы с лейтенантом Богулом в двух шагах от цели. Еще немного — и, возможно, услышали бы от девушки объяснение загадок. Если это не самоубийство, то… Тот, кто это сделал, рассчитал все правильно.

Но кто это мог сделать?

Ну… Ее мог убить сам Кикалишвили. Потому что, скажем, никакие она ему часы не дарила и он все-таки причастен к этим историям с автомобилями. И все это — про часы — он наврал, чтобы выйти сухим из воды.

Был уверен, что, поскольку она немая, это сойдет ему с рук. А теперь, возможно, Кикалишвили узнал, что работа Гора подвигается, и решил девушку убрать, чтобы она не смогла его опровергнуть. Возможно, когда Светлова с Богулом в коридоре разговаривали, Отарик подслушивал.

Правда, в лесу Кикалишвили выглядел совершенно потрясенным и очень испуганным. И это все было, кажется, искренним, не сыгранным.

Или…

Как там говорил Гор? “Она была совсем маленькой девочкой, которая еще не знала, что такое “хорошо” и что такое “плохо”. А папа объяснил ей, что то, что он делает, совсем не страшно.

И в какой-то момент, скажем, года три назад, Марина Скворцова, возможно, после какого-то происшествия, ставшего дополнительным катализатором, продолжила папино “дело”… Семья маньяков!.. Кажется, наука уже выяснила, что это возможно.

Плохая наследственность? Так?

Она могла сделать это сама. Сама могла повеситься… Не смогла нести дальше, так сказать, непосильный груз вины за свои преступления.

Чушь! Не сама! Веревка захлестнута на такой высоте, что лейтенанту пришлось забираться на крышу “газика”, чтобы снять тело.

Стало быть, кто проделал то же самое до него — должен был тоже забраться на крышу машины.

Чтобы девушку повесить.

И это так очевидно и так бросается в глаза… Ну, ничего не боятся!

А почему? Хотят запугать?..

Кого? Ну, тут и к гадалке ходить не надо.

Ясно — кого!"

Вечером того же длинного дня, так страшно на рассвете начавшегося, Аня опять зашла к Туровским.

Пахло ванильными свежевыпеченными булочками. Светловой даже показалось, что они еще не знают, что случилось с Немой. Но потом Анна поняла — они намеренно… Знают. Но все равно пекут булочки. Главным образом для того, наверное, чтобы отключиться от своих мрачных мыслей.

Поэтому опять будет, как обычно, игра в подкидного дурака. Абажур. Чай…

Симпатичные Туровские и эта уютная, милая, безмятежная провинция!

Впрочем, часть этой милой, безмятежной провинции — и сбежавшая Амалечка Кудинова, и добродушная, приторговывающая детишками толстушка Осич.

Пока Туровские по-супружески дружно рука об руку хлопотали на кухне, вытаскивая противни с булочками, Светлова, несколько разнежившаяся в ванильном аромате, размышляла.

Итак, что же? Валечка и Амалечка?

Ну и что?

Допустим, в том, что Осич убирает Кривошееву, есть практический смысл. Жестокая, преступная, но логика.

Добавляем сюда Амалию Кудинову, которая, скажем, в свою очередь, убирает несчастную, подурневшую благодаря ее косметическим усилиям Айвазян. В этом тоже есть практический смысл. Опять — жестокая, преступная, но логика.

Осич — Кривошееву.

Кудинова — Айвазян.

Вот вам уже и цепочка таинственных исчезновений.

Может, одна другой помогала?

Вот вам уже и преступное сообщество.

Валечка и Амалечка…

И что делать с остальными?

Шматриков?

Вадим Алексеев?

И, наконец, Нина Фофанова?

Ответ — Немая. Маниакально — наследственно! — кровожадная девушка.

Немая могла быть подручной Осич, помощницей. У нее плохая наследственность: склонность к убийству в крови.

А Осич для Немой все равно что мать. Непререкаемый авторитет. И вот Немая, очевидно, все и делала.., всю грязную работу.

А теперь ее убрали.

Потому что благодаря Горенштейну девушка стала опасной: она еще немного и заговорила бы. То есть стала бы давать показания.

Осич девушку и убрала.

Аня даже, непроизвольно, только подумав об этом, заткнула уши, потому что скрип дерева, на котором раскачивалась Немая с ремнем на шее, до сих пор преследовал ее.

Или — нет?

Это могли сделать сразу обе. Сообщницы Осич и Кудинова, использовавшие странную девушку для расправы со своими клиентками и теперь заметавшие следы.

Но Осич сама рассказала Светловой о Горенштейне.

Очевидно, Осич была уверена, что он ни за что не согласится на сеансы. А поскольку Светлова все равно рано или поздно узнала бы о мастерстве Соломона Григорьевича, такая подсказка в помощь Светловой даже отводила от Осич подозрения.

* * *

— А вот и мы! — Улыбающиеся супруги появились в дверях гостиной.

Пахло ванильными свежевыпеченными булочками. Особый теплый свет на лицах…

Неспешный разговор ни о чем, скатерть — шелковистое касание бахромы, сопутствующее воспоминаниям о детстве какого-нибудь литературного персонажа — “Детство Никиты” или что-то в этом роде.

Глянец тасуемой новой карточной колоды.

Но и здешний уют уже померк — его омрачала гибель девушки. Бегство Кудиновой.

— Вообще-то, она была странной… — заметила Туровская, наливая Ане чай.

— Вы о ком? Об Амалии?

— Нет, ну что вы! Я, кстати, вовсе не думаю, что Амалечка, как все вокруг толкуют, сбежала. Я уверена, что она просто уехала по каким-то своим важным и неотложным делам и не успела никого предупредить. Может, даже она что-то Алексею и сказала… Но вы ведь знаете, какой он.., спьяну мог и не запомнить! Нет, когда я говорю “странная”, я имею в виду нашу Марину.., эту немую девочку…

— Да никакой она не была странной! Обыкновенная девчонка. Только несчастная, — возразил Туровский.

— Ленчик, ты пристрастен. Она тебе просто нравилась, поэтому ты не хочешь признать мою правоту. Но если по правде…

— Ну кто мне может нравиться, кроме тебя? И Леонид Туровский таким влюбленным взглядом посмотрел на жену, что Аня поверила: это сущая правда.

— Нет, нет! Что-то в ней было…

— Плохая наследственность? — иронически хмыкнул Туровский — Ну, что-то вроде… И я не вижу в этом ничего смешного! Весь город полнится слухами о том, что раскопали в доме, где она выросла.

— Да?

— Ужас! А ведь яблоко от яблони недалеко падает.

— Некорректное сравнение. Людей нельзя сравнивать с растениями, животными… Когда пишут:

"она как волчица” и тому подобное — все это литературщина. И по сути — неверно. Человек — это человек…

38
{"b":"1842","o":1}