ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Хотя Люсьен уверен, что ей нечего бояться быть изгнанной из Тремэйн-Корта, как бы того ни желала Мелани, ему было ясно, что Кэт предпочитает не рисковать и не попадаться Мелани на глаза. Она даже перестала появляться за завтраком, и поэтому он приказал подавать себе пищу в комнату к Эдмунду, при этом стараясь успокоить себя, что Кэт вовсе не избегает его. Просто он должен дать ей время. Он может подождать. Теперь, когда они наконец узнали друг друга, он может и подождать. Удача приходит к тому, кто умеет ждать.

Если бы только он мог быть терпеливым.

С Мелани он встречался только во время обеда. Она, по всей видимости, успокоилась после той сцены, которая едва не заставила Люсьена предпринять серьезные шаги для заключения ее в какой-нибудь приют для душевнобольных, где она не могла бы представлять угрозы ни для окружающих, ни для себя.

Мелани на целые часы запиралась у себя в комнатах, и ее постоянно окружали портные, парикмахеры и местные торговцы. Она с головой ушла в приготовления к званому обеду и, кажется, напрочь забыла и про Нодди, и про Люсьена, и про то, что хотела выставить из дому Кэт. Она с энтузиазмом погоняла слуг, заставляя их начищать серебро, мыть окна и снимать тяжелые бархатные портьеры, чтобы сменить их на легкие, летние. Солнечный свет заливал теперь все комнаты в доме, играя на атласе обивки и вышитых салфетках.

Настроение Мелани стало ровным, без прежних резких перепадов от восторга к отчаянию, от счастья к ярости, от страстной ревности к не менее страстной любви. Впечатление создавалось такое, что все ее мысли поглощались приготовлениями к празднику и ответственностью ее положения хозяйки Тремэйн-Корта. Она выглядела совершенно нормальной — если не считать тех часов, когда она исчезала неизвестно куда.

Люсьен уже был готов поверить, что Мелани оказалась всего лишь жертвой временного нервного расстройства, если бы не предостережение Мойны, которое она изрекла однажды вечером, когда явилась к нему в комнату с новой порцией лекарства, которое, по ее словам, обязательно должно было помочь Эдмунду.

— Вы, мастер Люсьен, попомните вот что, — пробурчала она в обычной своей двусмысленной манере, — эта ваша баба завсегда кажет самое лучшее, когда соберется сделать самое что ни на есть худшее.

Люсьен знал, что ему действительно пора всерьез поговорить с Эдмундом по поводу Мелани, и он даже дал себе слово, что скоро это сделает. Но не сейчас, когда они еще не до конца заполнили брешь в их отношениях, чтобы построить прочное будущее.

Будущее. Улыбка Люсьена угасла, когда он повторил это беспокоившее, будоражившее его слово. Он вполне отдавал себе отчет в истинном положении дел и знал, что так или иначе, а Эдмунд умирает. Но он все-таки надеялся, что Эдмунд проживет подольше и что у них еще будет вдоволь времени побыть вместе. Еще никогда для Люсьена не было так дорого время. Он невольно ускорил шаг, торопясь оказаться в южном крыле и узнать, как провел Эдмунд эту ночь.

— Люсьен! Да постой же, дружище, куда ты так летишь? Неужели я проделал весь путь из Лондона только для того, чтобы полюбоваться на твою спину?!

— Гарт, ах ты хитрый пес! — вскричал радостно Люсьен, с улыбкой обернувшись к приятелю, который спешил напрямик через недавно подстриженную лужайку. — Что привело тебя сюда? Уж не скрываешься ли ты от ревности чьего-нибудь мужа?

Гарт Стаффорд остановился в пяти шагах от Люсьена и отвесил ему элегантный поклон. На его левое плечо было накинуто легкое пальто из серого драпа, в правой руке он держал касторовую шляпу с закругленными полями и от макушки до пят выглядел невообразимо модным лондонским джентльменом, словно он только что расстался с приятелями после ночной пирушки.

— Ничего подобного, Люсьен. Скорее это можно подумать про тебя, ведь ты, оказывается, успел разбить сердца половине красавиц на майском фестивале. Нет, я здесь в роли городского глашатая и принес тебе радостную весть!

Люсьен на мгновение задумался и пришел к выводу, что на самом деле Гарт явился совсем по другой причине, однако, явившись без приглашения, его друг вынужден был сочинить формальный предлог, какую-нибудь смешную историю, чтобы навестить его. Зная Гарта, Люсьену было нетрудно прийти к такому заключению. Еще неделю назад Люсьен разозлился бы на него за это. Ох как бы он разозлился — он был бы просто в ярости! Ну а теперь, вновь обретя мир в душе, он не мог бы назвать никого, чье появление в Тремэйн-Корте так обрадовало бы его, как появление Гарта.

— Городской глашатай? Скорее уж деревенский пастух, тем более что и твой костюм как нельзя лучше подходит для такой роли. — Люсьен махнул рукой, и они бок о бок зашагали к дверям. — Так что же случилось? Тебе повезло сорвать банк в фараоне? Или твой зажившийся на этом свете дядюшка наконец-то отдал концы и ты теперь стал эрлом в Халсмере? Это было бы весьма кстати, поскольку ты, чересчур рассчитывая на его наследство, жил не по средствам, и я теперь всякий день с тревогой ожидаю от тебя послания с мольбою вызволить из долговой ямы!

— Благодарю тебя, но мои карманы достаточно полны. А мои новости намного лучше всего, что ты способен вообразить. — И Гарт позволил себе со всей силы хлопнуть Люсьена по спине. — Намного лучше! Только прошлой ночью прибыли вести из Лувра, как раз когда я помирал от скуки на приеме у леди Корнуэльской, и я, не теряя времени, приказал закладывать свой экипаж, потому что первой моей мыслью было сообщить об этом тебе. Мы и так знали, что после смешной попытки завоевать Россию это стало лишь вопросом времени, но теперь все точно. Люсьен, держись, не падай. Несколько дней назад, около одиннадцатого апреля, Бони подписал отречение! В Париж вошла кавалерия Блюхера. Веллингтон разгромил армию Соля, и Маленький Капрал удрал к себе на Эльбу, трусливо поджав хвост. Все кончено, Люсьен! Кровавая война закончилась!

— Боже мой, — прошептал Люсьен, застыв на месте, потом схватил Гарта за плечи. — Не верю своим ушам! Война закончилась? Правда закончилась? — Ему понадобилось несколько минут для того, чтобы переварить эту новость. — Ох, святой Иисус! Она кончилась. — Он обнял Гарта что было силы, а потом отпихнул и оставил одного, бегом направившись к дому. Скорее, скорее обрадовать Эдмунда!

Он ворвался в фойе и увидел, что по лестнице спускается Кэт. Не успела она встать на последнюю ступеньку, он уже подскочил к ней, подхватил за талию и прижал к себе.

— Она кончилась, Кэтрин! — восклицал он, кружа ее в воздухе, так что Кэт пришлось ухватиться за его шею, чтобы не упасть. — Я же говорил вам, что это лишь вопрос времени! Наполеон отрекся!

Люсьен ослабил объятия, и она встала на пол, все еще глядя ему в глаза.

— Ах, Кэтрин, — произнес он, любуясь ее неуверенной улыбкой и счастливыми слезами, — ну разве жизнь не прекрасна?

О, что за незабываемый момент! Люсьен был словно пьян от счастья. Больше не будет боев. Больше прекрасные сильные юноши не будут падать изувеченные, истекающие кровью. Не будет боли, не будет смертей, не будет бессмысленной резни. Не будет убитых горем матерей, не будет несчастных вдов, не будет детей без отцов. Только мир. Спокойный, благословенный, прекрасный мир!

Люсьен с болью вспомнил в эту минуту Паркера, Хашбрука, и юного О'Коннора, и бессчетное множество других, отдавших свои жизни ради того, чтобы теперь он, вся Англия, весь мир мог насладиться этой победой.

Кэт открыла было рот, собираясь что-то сказать, но он не дал ей возможности заговорить. Ему было не до слов. Он снова подхватил ее так, что она оказалась в воздухе, и припал к ней в жадном поцелуе, и снова они закружились по фойе, и их тела тесно прижалась друг к другу.

— Вот-вот. Ну, Люсьен, хватит тебе терзать бедное дитя, лучше познакомь нас. В конце-то концов, не кто иной, как я принес в дом эту радостную весть. Может быть, она поцелует и меня? Это было бы справеддиво!

Люсьен отпустил Кэт, но весьма неохотно. Не забывая легонько придерживать ее за талию — уж слишком успешно она ускользала от него в последние дни, — он повернулся к Гарту и представил их друг другу:

55
{"b":"18426","o":1}