ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Кризис, даже в самой острой стадии, наступал через три или четыре недели. После этого мы с огромным трудом, но все-таки могли подняться на ноги, а наши головы тряслись как у бедных старых лошадей.

Выздоровление редко шло гладко. Время от времени тиф возвращался, как и малярия. Против эпидемии на Восточном фронте наши врачи не имели лекарства, исключая вездесущий аспирин — универсальное лекарство всех армий в мире.

* * *

Мы пытались вернуть обычные привычки и нормальную гигиену.

В одном из домов мы временно конфисковали корыто — нечто вроде плоского каноэ, вырубленного топором из целого ствола. Растолкли в нем огромную глыбу промерзшего снега, а потом садились в эту смешную лодку. При первом же слишком энергичном движении ты вываливался наружу.

Русские не мылись в течение всей зимы. Они изобрели самые чудные способы очищать свои лица. Набрав воды в рот, они брызгали четыре или пять раз себе на ладони, а затем терли щеки. Точно так же они вытирали лица своим хнычущим детям.

Церемония охоты на вшей становилась почти ритуалом.

Сначала требовалось вызвать соседскую женщину. Склонившись до самой земли, она распускала волосы и клала их на колени своей родственницы, которая проводила час или два, вычесывая мириады маленьких насекомых большим деревянным гребнем. Затем уже она садилась на землю, а первая, не прекращая болтать, в свою очередь принималась за вычесывание.

Летом эта операция проводилась на пороге избы. Это было ужасающе прекрасно: они убивали вшей друг у друга — весьма наглядный пример коммунизма.

Как только наши легкораненые оправились, мы переформировали свои роты, хотя их численность составляла только половину первоначальной.

В начале контрнаступления я был капралом, но стал унтер-офицером в разгар битвы за Громовую Балку. Я следил за исправностью пулеметов и качеством супа с таким рвением, словно собирал 50 тысяч политических последователей. Мне нравилась солдатская жизнь, простая и свободная от мировых проблем, амбиций и интересов.

Прошли несколько месяцев с тех пор, как я получил последние известия о драках на Форуме. Гадючья стая прожорливых чиновников, искушения и подлости политической арены заставляли меня страдать. Я предпочел вшивую избу министерскому кабинету, поношенный солдатский мундир душному комфорту ничтожного среднего класса. Я мог прямо смотреть в глаза моим солдатам, очистившись самопожертвованием, я чувствовал, как шаг за шагом приближаюсь к их идеалам. И я ощущал, что в свою очередь отдаю им весь жар своего сердца.

***

Нас довольно часто посещали наши немецкие товарищи. Мы даже могли забежать к ним, чтобы провести вечер у них в блиндажах. Долгие часы мы обсуждали проблемы послевоенного мира.

Что же там еще будет, кроме смерти?

Вопросы о границах и материальном благополучии нас не слишком волновали. Мы постоянно жили лицом к лицу со смертью, а потому пришли к пониманию исключительной важности духовных сил. Фронт держался только потому, что здесь находились души, которые верили, что горят пылом страсти, который излучает силу. Наши победы достигались не только силой оружия, но и силой помыслов.

Проблемы послевоенного мира будут такими же. Экономических побед будет недостаточно. Политической перестройки будет недостаточно. Потребуется огромное моральное возрождение, которое унесет с собой все грехи нашего времени, восстановит наши души, привнеся свежую атмосферу терпения и безоговорочной преданности.

Национальная революция? Да. Социальная революция? Да. Европейская революция? Да. Но прежде всего и превыше всего духовная революция, которая в тысячу раз нужнее, чем видимый порядок, чем видимая справедливость, чем братство только на словах.

Слова, родившиеся из смертей и ненависти войны, требуются прежде всего чистым сердцам, верящим в свою миссию, исполнению которой они посвятили себя целиком.

Наши споры полыхали подобно пламени. Маленькая тусклая керосинка выхватывала из темноты наши лица. Эти лица светились. Этой зимой мы переносили телесные страдания ради очищения душ. Никогда мы не чувствовали такой силы в сердцах, такой ясности, такой радости.

Фронт заставил нас хлебнуть лишений, ведь мы потеряли все привычные мелкие жизненные удобства. Но мы очистились от ненависти и всяческих ничтожных желаний. Мы умерщвляли наши тела, гасили свои амбиции, очищались и приносили себя в жертву. Сама смерть больше нас не пугала.

Снег продолжал устилать поля.

На Великий четверг он повалил снова, огромные хлопья сыпались несколько часов. Затем воздух очистился. Мы смотрели на белую степь, над которой поднимались высокие черные стебли подсолнухов. В конце зимы холмы приобрели странный серый оттенок. Снова показалось солнце.

Воробьи весело чирикали в соломе. Каждый день солнце прогревало равнину. Талая вода бежала ручейками. Крестьяне своими топорами, долотами и кирками кололи лед толщиной 30 или 40 сантиметров, который окружал наши дома. Через несколько дней селение превратилось в огромную выгребную яму. Поля были похожи на море липкой патоки. С одного конца деревни до другого мы могли добраться только верхом, делая большой крюк по возвышенностям.

Впрочем, самые смелые из нас рискнули заняться серфингом. Они катались вокруг Благодати в плавательных костюмах следом за упряжкой мулов. Между избами мы соорудили мостки, так как грязь имела глубину не меньше полуметра. Потоки шириной до 50 метров, образовавшиеся из тысяч ручейков, неслись вниз по склонам с силой настоящей реки, образуя клокочущие водовороты. Первую крестьянскую телегу, которая осмелилась пересечь такой поток, просто унесло прочь. Женщина, которая ей правила, едва не утонула, она долго плыла и ныряла, захлебываясь.

* * *

После двух недель солнечной погоды мы сумели вернуться к стогам на вершине гряды, где бывали прошлой осенью. Там мы валялись на солнышке, сбросив куртки, подставляя торс живительному весеннему теплу.

Место, где находились деревенские пруды, изменилось совершенно. Большие мороженые карпы плавали сотнями возле решетчатых запруд.

Однажды я поскакал верхом на запад. Река петляла. Я заметил вдали небольшой лесок. Он уже начал зеленеть, мягкие желто-зеленые тона. Я поднялся на стременах и вдохнул полной грудью воздух, напоенный весенними ароматами. Просто чудесно!

Солнце победило зиму!

Дороги просохли. Ветряная мельница махала крыльями в прозрачном голубом небе.

Наступил май. 10 мая мы получили секретный приказ. Мы должны были сменить сектор, выступив этой же ночью. Надвигались великие события. Радостные и шумливые, мы покинули избы, распевая веселые песни, и отправились навстречу новым приключениям и славе, и весеннее тепло грело наши сердца.

Крик кукушки

Ни разу во время ужасной зимы 1941–1942 годов даже тень сомнения не омрачила дух немецких солдат и их европейских союзников. Их страдания были неописуемы, однако они знали, что только удары беспощадной зимы, лед и температура минус 42 градуса да нехватка техники были причиной неудач. Сталин не контролировал ситуацию. Теперь железные дороги возобновили нормальную работу, мосты были восстановлены, письма приходили довольно быстро. Раздавалась теплая одежда, объемистые женские меховые душегрейки из прекрасных баварских шкурок. Мы получили их, когда оттепель была в разгаре. У нас хватило духа посмеяться над запоздалым подарком и вернуть его.

Весной у нас не возникало серьезных проблем. Америка, которая официально вступила в мировую войну в декабре 1941 года, всю зиму терпела сплошные поражения. Англичане, которые к этому времени стали несомненными чемпионами мира по эвакуациям морем, оставили Гонконг и Сингапур и драпали со скоростью призовых гепардов, пантер и других кошек по джунглям Бирмы. Армии на Восточном фронте твердо верили, что англичане и американцы глубоко увязли в Азии и больше не представляют угрозы для Рейха. Пока они продолжают отступать по просторам Тихого океана, Германия спокойно нанесет решающий удар Советскому Союзу.

19
{"b":"184494","o":1}