ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Днем подойти к маленьким фортам было просто невозможно. Однажды мне это все-таки удалось, но пришлось бежать галопом под дулами русских винтовок. Приходилось поручать все это посыльным. Однако огонь русских был настолько сильным, что никто из них не решался идти. Мы могли поддерживать связь только после наступления темноты. Тогда несколько добровольцев, нагруженные рюкзаками с хлебом, отваживались проползти к позициям на болоте, которые подвергались постоянному обстрелу из пулеметов и освещались ракетами.

Людям приходилось сгибаться в три погибели. И слишком часто хлеб оказывался смоченным кровью посыльного, которого приходилось волочить назад, наскоро перевязав.

***

На юге от цепи болот и жидких рощиц находились участки целины, за которыми шли возделанные поля и деревня.

Ночью наши разведчики нашли дорогу от окраины деревни к реке. Им следовало вернуться до рассвета. Это было просто необходимо, иначе в течение 15 часов пришлось бы изображать мертвых. Перебежка в 20 метров от одной избы до другой могла стоить жизни.

Разведчики добрались до населенного пункта, преодолев длинный подъем, совершенно обнаженный.

Несмотря на бои, крестьянки продолжали обрабатывать поля. Между Донцом и маленьким селом, которое располагалось между нами и противником, тянулись две сотни метров богатых полей, чрезвычайно плодородных. Украинцы не желали терять свой урожай. Мы позволяли им ходить в поле и возвращаться домой. Русские, как и мы, терпели сельскохозяйственные работы.

Между двумя траншеями, утыканными пулеметами, около 50 женщин трудились на черных полях. Они были соблазном для солдат. Красивая молодая девушка, сгибающаяся и выпрямляющаяся, всегда представляла собой волнующее зрелище. Мы с волнением следили за их бедрами, слушали их пение, непроизвольно радуясь, но наши пальцы лежали на курках.

Вечером темнота наступала около 21.00. Нам было необходимо укрываться, чтобы закат не обрисовал наши силуэты на склоне холма. В 22.00 наши парни отправлялись на передовые посты на берег реки. Траншеи, ведущие к ним, проходили под некоторыми сараями и змеились зигзагом по полю. Но в конце пути несколько десятков метров приходилось ползти по-пластунски.

Русские использовали разные средства, чтобы осветить прифронтовую полосу. Они запускали в небо ракеты, сверкавшие, точно фейерверк. Так как невозможно было пускать ракеты каждые полминуты по всему сектору, они приняли более простую систему. Они выпускали две или три зажигательные пули в избу, пока та не загоралась. После этого деревня пылала до самого утра.

Эти факелы освещали теплые, приятные ночи. Чтобы передвигаться, нам приходилось медленно ползти вдоль изгородей, делая долгие остановки, пока пули свистели над головой или шлепались в грязь прямо у тебя под носом.

Наши солдаты дежурили на берегу Донца группами по два-три человека, примерно в сотне метров от горящих хат. Они постоянно подвергались угрозе внезапной атаки и временами были отрезаны от своих. Тогда я отправлялся от одного окопа к другому, чтобы приободрить их. Скользя по самому урезу воды, я внимательно вслушивался в звуки с другого берега. Часто я слышал тихие разговоры русских, находившихся буквально в 20 метрах от меня, но не подозревавших, что кто-то, распластавшись на песке, караулит их.

* * *

Однажды вечером на наш командный пункт прибыл капеллан, чтобы отслужить вечернюю мессу.

Это было прекрасно. Телефонисты, повара и посыльные пришли в восторг. Однако среди них не было никого, кто особо нуждался в утешении. Поэтому я предложил преподобному отцу проследовать за мной на передовую.

Он провел целую ночь, ползая на брюхе по вспаханным полям. Пули, которые свистели вокруг нас, подействовали на него просто ужасно. Он пытался закопаться в землю. Мне пришлось подползти к нему сзади:

«Капеллан, вы верите или не верите в небеса?»

«Да…»

«Тогда почему вы так беспокоитесь о возможности оказаться там?»

Прекрасный человек был вынужден подтвердить свою веру в райские кущи, но после этого он полз позади меня.

Ракеты танцевали у нас над головами. Пули поднимали фонтанчики грязи. Наконец мы прибыли в маленький окопчик наблюдателей. Я встал за пулемет, освободив товарищей, которые начали исповедоваться, собравшись кружком позади меня. Я попытался ничего не слышать, когда начались признания в смертных грехах. Затем мы отправились в другой окоп, где очередные немытые головы воспарили ввысь, накрытые белой епитрахилью, хотя в этот момент находились всего в паре десятков метров от безбожных большевиков.

Несчастный священник больше не мог ползти от усталости и нервного перевозбуждения. Мы уже посетили десять окопов. Примерно в 02.00 я потащил его обратно вверх по склону. Погода была прекрасной, и уже начала заниматься утренняя заря. Священник почистился, а потом вознес благодарность небесам: «Слава богу! Слава богу!» — повторял он усталым голосом.

Святые, которые дежурили в эту ночь, вероятно, мягко улыбались на небесах, гладя на наших просветленных часовых.

***

Дважды группы добровольцев покидали наши окопы ночью, пересекали Донец, нагруженные взрывчаткой, заходили в тыл к русским на несколько километров, чтобы заминировать железную дорогу, по которой снабжался фронт.

Мы предполагали, что и русские совершают аналогичные вылазки в наш тыл.

Наши посты бдили, не расслабляясь ни на секунду. Однако их разделяли слишком большие промежутки, и враг мог проскользнуть между ними. Однажды ночью я получил доказательство этому.

Я стал адъютантом и потому должен был поддерживать связь между подразделениями. Это случилось однажды утром. Я попробовал вместе с одним из моих солдат добраться до самого южного фланга нашего сектора. Нам предстояло пройти примерно два километра просеки и холмы, разделенные маленькой долиной и маленькой рощей. Красные пускали ракету за ракетой. Когда догорела очередная, я сказал своему товарищу: «Подождем здесь. Я намерен добежать до деревьев. Если я сделаю это, следуй за мной как можно быстрее».

Выпрыгнув из укрытия, я помчался к деревьям со скоростью ветра.

Как только я оказался под деревьями, то непроизвольно заорал. Затем я бросился на землю и поспешно пополз на другую сторону холма. Я почувствовал присутствие людей в тени деревьев. Каждая моя клеточка, каждый нерв говорили, уверяли, убеждали, что я находился в считаных дюймах от врага.

Кружным путем я присоединился к своему товарищу. Хотя я доложил об инциденте в штабе, мне не поверили. Однако я настаивал. Я видел этих шпионов своим шестым чувством даже более верно, чем если бы потрогал их. Но через два дня трагические события доказали, что я был прав.

Этой ночью патруль в составе четырех человек из 1 — й роты точно так же обнаружил русских, хотя с другого направления. Наши люди должны были пройти через рощу. Как раз в тот момент, когда патруль подошел к деревьям, около десятка красных обстреляли их из засады. Один из наших солдат, которого русский схватил за волосы, сумел вырваться, однако его держали с такой силой, что солдат скальпировал сам себя. Он бежал, как сумасшедший, пока не рухнул перед одним из наших постов, где лежал недвижимо, его голова была залита кровью. Другие, попавшие в ловушку, напрасно отбивались. Красные потащили их к Донцу.

Мы слышали их крики, когда они боролись и плыли. Однако большевиков было в три или четыре раза больше, и они утащили бедняг на противоположный берег реки.

Мы слышали, как наши несчастные товарищи продолжали кричать за рекой. Вероятно, их зверски избивали, и они призывали на помощь.

Постепенно голоса становились все тише и, наконец, умолкли.

Маленькая трагедия, одна среди множества других, всего лишь одна фронтовая ночь. Вскоре молчаливый Донец устремил свои искрящиеся волны вдаль, снова тихий и спокойный.

Преддверие Азии

В мае 1942 года на Донце и возле Харькова кипели бои, которые завершились уничтожением армий маршала Тимошенко.

24
{"b":"184494","o":1}