ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Жанетта, и у меня нет никого дороже тебя, однако…

– Ты ведь не прогонишь меня, правда? Если ты это сделаешь, уже сегодня я стану женой Алена де Виньи! Меня принуждают к этому, потому я и сбежала из дому!

Могучее тело Куинси напряглось. Он отстранил Жанетту и долго всматривался в аметистовые глаза, полные мольбы.

– Этому не бывать! – наконец отчеканил он. – Ты моя, и никто не смеет к тебе прикасаться! Отныне ты всегда будешь со мной.

– Это именно то, что я мечтала услышать.

Сердце ее забилось ровнее, смятение в душе улеглось. Куинси снова привлек ее к себе, легонько коснувшись губами виска.

– А теперь скажи, что это ты пыталась совершить пару минут назад? Покушалась на жизнь человека, пользуясь его беспамятством? Я чуть не захлебнулся, – поддразнил он ее.

– Ты все никак не приходил в себя, – серьезно ответила девушка.

– Жеребец сбросил меня, когда в него выстрелил какой-то сумасшедший. Это последнее, что я помню. Что с ним?

– Марго вышла поставить его в стойло.

– Отлично. Позже я проверю, все ли с ним в порядке. В этот момент экономка вошла в гостиную. Вид у нее был куда более спокойный, чем раньше.

– Как дела? – обратился к ней Куинси.

– С лошадью все в порядке… – Она помолчала и, внезапно решившись, быстро сказала: – Я очень тревожусь за сестру. Она где-то там, среди этого кошмара! Должно быть, там такое творится!..

– Могло быть и хуже, – устало объяснил Куинси.

– А почему начался пожар? – спросила Жанетта.

– Думаю, трущобы подожгли намеренно, чтобы запугать народ. Толпа на площади выступает против правительства и не собирается расходиться. Тогда-то и подожгли жилища бедноты. Огонь удалось повернуть от основной части города, но все эти лачуги, конечно, выгорят дотла.

– Что же ждет нас дальше? – робко поинтересовалась экономка.

– Пока трудно сказать. Поживем – увидим!

– Мы должны быть там, – сказала Жанетта решительно. – Я с тобой!

– Ты права, я и сам хочу туда вернуться. Мадам Марго, – сказал он, поворачиваясь к экономке, – мы вернемся в город и сделаем все, что в наших силах, чтобы успокоить народ, а вы останетесь здесь.

– Разумеется, – с достоинством произнесла та.

– Если я увижу вашу сестру, я уговорю ее прийти сюда. Главное – ничего не бойтесь.

– Слушаюсь, месье!

Марго повернулась, как солдат, получивший приказ командира, и, маршируя, удалилась на кухню.

– А тебе нужно переодеться. – Куинси окинул взглядом роскошное платье Жанетты. – Такой наряд не слишком подходит для данной ситуации!

– Ну конечно, милый! – Куинси заключил ее в объятия.

Жанетта запрокинула голову, подставляя лицо его поцелуям. Окружающее исчезло, события потеряли значение, и они позволили себе на миг отдаться долго сдерживаемой страсти.

– Если бы я мог уже сегодня, сделать тебя своей женой!

– Не беспокойся на этот счет, – сказала Жанетта, прижимая, палец к губам Куинси. – Как только сможем, мы обвенчаемся, и, клянусь, я буду с гордостью носить твое имя.

Эти слова, как ничто иное, заставили его поверить в ее любовь. Он поцеловал ее нежно и благодарно, а когда отпустил, взгляд его был полон любви и ласки.

– Хотелось бы мне иметь побольше времени…

– Я иду переодеваться, – решительно произнесла Жанетта, отступая.

– Мужская одежда у меня в шкафу – та, что ты уже надевала однажды.

Девушка с улыбкой стала подниматься по лестнице. Она достала из шкафа одежду, и вскоре перед зеркалом стояла уже не изящная знатная дама, а худенький подросток. Волосы она скрыла под головным убором.

Куинси ждал ее у задней двери, держа в руках по пистолету. Лицо его изменилось, стало решительным и непреклонным, запекшийся рубец на лбу придавал всему его облику суровость. Лишь на миг его губы раздвинулись в улыбке при виде преобразившейся Жанетты.

Когда они шли через садик к конюшне, девушка с тревогой огляделась, но пожар как будто ушел в сторону, хотя воздух был наполнен гарью и зловещий красный оттенок по-прежнему играл на тучах. Жеребец при виде них начал нервно пританцовывать. Пока Куинси чистил и растирал его, Жанетта наполнила кормушку и поилку.

Успокоенная, лошадь затихла и принялась хрустеть овсом. Дверцу стойла Куинси оставил открытой на тот случай, если огонь повернет в сторону дома.

Через несколько минут они шли по переулку навстречу неизвестности.

Глава 28

Жан-Клод пробирался вдоль стены здания, скользя руками по грубому камню. Погруженный в раздумья, он не заметил лежавшее на пути окровавленное тело, споткнулся об него и распростерся сверху.

– Бедный болван! – пробормотал он, вставая и тщетно стараясь отчистить руки от запекшейся крови. – Один из тех, кто так и не увидит плодов своих усилий!

Оглядев свой костюм, еще недавно бывший образцом изящества, а теперь рваный и грязный, Жан-Клод брезгливо поморщился. Лица его было не узнать под слоем копоти, на щеке кровоточила царапина, белокурые волосы свалялись и сосульками свисали на то, что осталось от белоснежного крахмального воротничка.

От мрачных мыслей о своем непрезентабельном виде его отвлекла хлынувшая на улицу толпа. Люди улюлюкали, хохотали и что-то кричали. Они не обратили на него внимания, поскольку – прежде Жан-Клод не мог и помыслить о таком – он выглядел в точности как эти отведавшие свободы бедняки.

Толпа была так густа и возбуждена, что ее хаотическое движение увлекало за собой всякого, кто оказывался на пути. Эта человеческая река подхватила Жан-Клода и некоторое время несла вперед, потом бросила на колени на широких ступенях какого-то здания. Поднявшись, он увидел, что находится перед домом интенданта, и хрипло, истерически расхохотался над тем, что открылось его взгляду. Особняк превратился в дымящиеся руины! На истоптанной лужайке перед ним были в беспорядке разбросаны старинные гобелены, обрывки бесценных полотен и обломки мебели. Трудно было поверить в то, что рука человека уничтожила такую красоту, повергла в прах такое величие. Невольные слезы навернулись на глаза Жан-Клода при виде гибели всего, что он ценил в этой жизни.

Он обвел окружающее диким взором. В этот день народ Марселя при поддержке окрестного крестьянства взбунтовался, захватив и истребив все, что ему не принадлежало. Жан-Клод был на верховой прогулке, когда группа совершенно невменяемых оборванцев напала на него, выскочив из каких-то кустов. Он остался жив только потому, что никогда не расставался с оружием. В ярости они забили дубинками его упавшую лошадь. До сих пор в ушах Жан-Клода звучало ржание умирающего животного. Он бежал, снова и снова сталкиваясь с опьяневшей от вседозволенности толпой, преследуемый, затравленный, постоянно впадая в отчаяние.

Довольно, подумал он наконец, взяв себя в руки. Хватит! Эти ошалевшие от крови звери называют себя людьми! Он не позволит так с собой обращаться! Он сумеет выжить в этом адском котле!

Жан-Клод отвернулся от пожарища, мысленно клянясь себе остаться в живых и воздать по заслугам тем, кто разрушил его жизнь. Некоторое время он пробирался через дурно пахнущую, шумную толпу, избегая тех, кому уж слишком ударили в голову пары дармовых спиртных напитков. Он выглядит таким же оборванцем – что ж, тем лучше! Рано или поздно время утонченности и изящества снова придет, и он, Жан-Клод д'Арси, будет приветствовать его возвращение!

Перед его мысленным взором поплыли воспоминания о той ночи, когда его, связанного, с кляпом во рту, бросили на пол в кабинете маркиза, и о несправедливости, которая совершилась после этого. Как он был унижен, как растоптан, когда де Бомон лично развязал путы, снял маску и заглянул ему в лицо! Как ненавидел он тогда этого негодяя Лиса! Не то чтобы маркиз выгнал Жан-Клода из дому, однако он недвусмысленно дал понять, что до поимки знаменитого разбойника его протеже больше не желанный гость и уж точно не потенциальный жених Лоретты.

Собрав остатки достоинства, Жан-Клод покинул «Прибежище Авроры» и направился прямиком к интенданту. Однако тот встретил его не менее сурово. «Я ненавижу дураков», – сказал интендант. Однако Генри уже кормит могильных червей, а Жан-Клод жив только потому, что он аристократ, но это временная отсрочка. Голова Лиса – или смерть!

50
{"b":"1847","o":1}