ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Рация была спрятана в доме Вукелича. Однажды днем Клаузен сел в такси у «Немецкого клуба» и направился к дому, где его ожидала жена Вукелича Эдит. Клаузен поспешил внутрь, и Эдит провела его в комнату, где была спрятана рация. Быстро, так как приближалось время начала сеанса радиопередачи, Клаузен подготовил передатчик и полез в карман за бумажником. Бумажника не было. Клаузен вспомнил, что бумажник был при нем в «Немецком клубе» и, вероятно, выпал из его кармана в такси. Побелевший и взволнованный, он перебирал в памяти содержимое бумажника: 200 иен, его водительские права с фотокарточкой, его визитная карточка и самое обличающее — английский вариант доклада Мияги, который следовало зашифровать и отправить. Этот документ мог легко привести расследование прямо к нему.

Вукелич прибыл домой проверить, благополучно ли отправлено сообщение. Испуганный Клаузен пробормотал, что атмосферные условия не позволили провести сеанс и что ему придется повторить попытку несколько позже. Затем он не выдержал и признался, что потерял доклад, и умолял Вукелича посоветовать ему, что делать. Его коллега был настолько ошеломлен, что сначала не мог ничего сказать, а потом разразился потоком брани. Клаузен начал упрашивать, чтобы ничего не говорили Зорге. В конце концов, доказывал он в отчаянии, вся эта история может никогда не всплыть. По приказу Вукелича он упаковал рацию и унес домой, где должен был оставаться под предлогом болезни. Появляться на людях ему было пока запрещено. Затем Вукелич срочно вызвал Одзаки и Мияги. В ту ночь три обозленных и встревоженных разведчика решили не подвергаться дополнительному риску и заниматься своей официальной деятельностью в обычном порядке, ничем не выдавая своей связи с Клаузеном, — ведь его могли схватить. Таково было положение, когда вернулся Зорге.

Теперь это бремя легло на его плечи. Вернувшись домой, он всю ночь ходил взад и вперед по спальной комнате, мучительно стараясь найти выход из создавшегося положения: ведь японская полиция неминуемо должна была начать расследование вслед за обнаружением бумажника и сообщения, написанного по-английски. Ни он, ни Вукелич не знали, что на следующее утро после потери бумажника Клаузен ходил в полицейское бюро находок и с удивительным самообладанием заявил о пропаже. Он сообщил, что в бумажнике были японские деньги, его водительские права и листок бумаги с английским текстом. Дело в том, что он вступил в контакт с английской фирмой, с которой должен был поддерживать деловые отношения. Придя к себе домой, он упаковал свой чемодан и стал ждать вместе с Анной, когда товарищи придут помочь им скрыться в случае обнаружения бумажника.

Состояние беспокойства продолжалось почти неделю, а потом Мияги удалось выяснить, что бумажник не вернули. По всей вероятности, водитель такси нашел его, присвоил деньги и уничтожил все остальное. Эта новость ослабила напряжение. Хотя разведчики предприняли специальные меры, чтобы обнаружить, насколько усилилась полицейская слежка за ними, они не заметили ничего, кроме обычных сыщиков жандармерии, вертевшихся поблизости день и ночь.

После того как группа высказала Клаузену все, что думала о последнем инциденте, она возобновила секретные операции и снова ринулась выяснять, что же было причиной происходящих событий. Зорге сам нашел ответ в германском посольстве во время званого обеда, на котором присутствовали члены посольства, несколько высокопоставленных японских чиновников и сам он, единственный гость без официального ранга. Он не надеялся узнать что-либо ценное на этом официальном обеде, но после обеда, когда дамы покинули стол, один японский генерал повернулся к послу Дирксену и сказал:

— Я думаю, что вы отозвали своих военных советников из Китая как раз вовремя, ваше превосходительство. Было мало приятным оставлять их там.

На лице Дирксена, как и на других лицах, отразилось недоумение. Отзыв военных советников из Китая он рассматривал как дружеский жест в отношении Японии, и никаких других причин он не видел. Генерал одарил сидящих за столом многозначительной улыбкой: «Вы скоро узнаете причину, господа. Очевидно, вы будете первыми, кому сообщат об этом». Это было единственным, да и то загадочным, упоминанием о Китае в тот вечер.

На следующее утро Зорге встретил Одзаки в просторном вестибюле японского телеграфного агентства «Домей», и они совершенно открыто пошли выпить вместе по чашке кофе. Зорге упомянул о реплике генерала и дал указание своему японскому коллеге попытаться найти недостающее звено информации.

Целых два месяца группа зондировала почву среди официальных лиц японского правительства и германского посольства, проверяя бесконечные догадки, навеянные слухами. Зорге твердо решил выявить, что происходит за занавесом молчания в военных кругах. Больше всего он опасался, что, проснувшись в одно прекрасное утро, обнаружит, что японские орды уже пробиваются в Сибирь. Поэтому он насел на своих людей, совершенно пренебрегая вопросами личной безопасности.

Сам Зорге докучал атташе в германском посольстве, надоедал своему другу Отту и четыре раза брал интервью у посла. Он узнал, что немцы, так же как и он, жаждали докопаться до истоков этих слухов, но у них было намного меньше шансов добиться этого. Вукелич обнаружил такую же неосведомленность и заинтересованность в других западных посольствах. Мияги ничего не добился своими попытками выудить информацию из штабных офицеров и ринулся в бары, посещаемые главным образом рядовыми, пытаясь подобрать хоть какие-нибудь обрывки сведений. Одзаки, не наседая слишком сильно на представителей правительственных кругов, держал глаза и уши открытыми. Всем было совершенно ясно, что реплика генерала означала какие-то японские военные шаги в Китае, но что это за шаги, никому не было ясно.

Однако удача еще не покинула Рихарда Зорге окончательно. Одзаки, политический комментатор и эксперт по всем вопросам, связанным с Китаем, был назначен специальным советником правительственного комитета, созданного для руководства китайско-японскими отношениями. В ответ на официальную просьбу газета освободила его для этой работы. Зорге был вне себя от радости, уверенный теперь, что его самый надежный помощник найдет неуловимое недостающее звено. И Одзаки не подвел его. Приступив к исполнению новых обязанностей, он обнаружил, что занимает положение центральной фигуры в секретных планах, которые группа пыталась раскрыть уже несколько месяцев.

После «февральского инцидента» прошлого года кабинет и верховное командование уступили требованиям правых сил о проведении более милитаристской политики. Они с сомнением поглядывали на Россию, сравнивая суровый сибирский край с богатыми сочными землями Центрального Китая, и соблазнялись перспективой господствующего положения на Дальнем Востоке. Они выбрали Китай и приступили к подготовке военного удара, который, как они надеялись, сделает Японию величайшей страной на Дальнем Востоке. Шокированный этой экспансионистской политикой, явно продиктованной генеральным штабом, Одзаки увидел в этом яркое проявление японского национализма. Он был полон решимости бороться против этого плана, который, как он считал, лишь втянет Японию в бесплодный конфликт и может привести к мировой войне.

Самым искренним образом он советовал правительственному комитету отказаться от, как он выразился, «политики, основанной на кошмаре, и военной операции, разработанной идиотами, которые не могут или не хотят трезво взглянуть на катастрофические последствия своей неумелой работы». (Из показаний Одзаки на суде. — О. М.) Члены комитета безучастно выслушали его, поблагодарили за совет, даже высказали ему комплимент за искренность, но выразили сожаление, что политическая линия кабинета уже стала оперативным планом. Реализация этого плана зашла слишком далеко, чтобы ее можно было приостановить, даже если бы они этого захотели, но они этого и не хотят.

Недовольный и огорченный, Одзаки попросил Зорге собрать всю группу, чтобы заслушать и обсудить новость. Зорге не хотелось этого делать. Последнее время они достаточно много рисковали в поисках «недостающего звена», и собрание всех членов группы могло бы накликать беду. Одзаки продолжал настаивать. Он чувствовал потребность в сочувствии этих людей, единственных, к кому он мог обратиться в минуту, когда судьба его страны теперь приобретала какую-то мистическую неопределенность. Угадывая что-то в этом роде, Зорге согласился. В этот вечер Клаузен организовал импровизированную вечеринку в уединенной комнатке «Немецкого клуба». Когда все другие гости разошлись, он пригласил четырех коллег пообедать с ним внизу. После обеда они приняли приглашение Зорге выпить по рюмочке в его доме.

15
{"b":"18488","o":1}