ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Всю следующую неделю я только тем и занимался, что рисовал. И рисовал помногу. По приказу майора я делал наброски местности. Наблюдал и зарисовывал немногочисленных обитателей здешних ландшафтов — воробьев да ящериц. Немало работал акварелью и маслом. Кроме того, майор подолгу занимался со мной зоологией и анатомией. Мне приходилось отвечать на самые разнообразные вопросы по ботанике и химии. Надобности во всех этих занятиях я не видел ровным счетом никакой. Однако такое времяпрепровождение мне нравилось. А еще много времени здесь уделялось спортивной подготовке и стрельбе. Один из вагонов был оборудован под тренировочный зал, где стояли самые разнообразные снаряды. Специального полигона для стрельб у нас не было. Поэтому мишени выставлялись прямо в открытой степи. Если еще учесть, что кормили здесь как на убой, то я уже было начинал считать себя настоящим счастливчиком. Ведь так везет далеко не каждому! В сравнении с нормальными армейскими условиями здесь был просто рай. Но на десятый день моего пребывания на «точке» все вдруг резко изменилось. Сигнал тревоги прозвучал в три часа ночи. Быстро одевшись и схватив свой вещмешок, я выскочил наружу. Остальные уже были там. Мы построились. Майор Галкин проверил наше обмундирование и остался доволен осмотром.

— Капитан Стриж, — скомандовал он, — выдать подразделению оружие!

Где-то в темноте застрекотал вертолет.

На вертушке летели не меньше часа. На аэродроме в Мары ждали свой ИЛ-76 до семи вечера. Все предпринятые мной попытки узнать, куда же мы держим путь, оказались безуспешными. (Кстати, до конца службы меня держали в совершенном неведении относительно названия и расположения тех географических точек, в которых происходили нижеописываемые операции).

Я и сержант Воронян сидели на самом краю аэродрома. На сваленных в кучу ящиках и мешках, принадлежащих нашей группе. В безоблачное небо один за другим взмывали МИГ-29.

— Товарищ сержант, а Воронян — это ваша настоящая фамилия? — неожиданно для самого себя вдруг спросил я.

Армянин внимательно посмотрел мне в лицо и снова перевел свой взгляд на самолеты.

— А как ты думаешь? — вопросом на вопрос отреагировал он.

— Думаю, что это вполне возможно, — ответил я.

— Правильно думаешь, — улыбнулся сержант.

За взлетной полосой, метрах в трехстах от нас, появилась группа десантников. Двадцать человек поджарых и высоких парней. Их сопровождал молодой офицер. Рассмотреть его звания мы не могли. Было слишком далеко. Офицер минуты две о чем-то говорил со своими подчиненными. В какой-то момент солдаты вдруг бросились на землю и стали быстро отжиматься. После сорока я перестал считать. Потом офицер снова говорил. Потом десантники снова отжимались. Так продолжалось довольно долго. В конце концов они похватали свои вещмешки и бросились к пятью минутами раньше приземлившемуся ИЛу. Солнце палило нещадно, а расстояние до самолета составляло никак не меньше километра. Однако парням понадобилось от силы пять минут, чтобы добежать до борта и погрузиться. А десятью минутами позже ИЛ уже шел на взлет.

— Вот где я ни за что не хотел бы служить, — скривил я душой. На самом деле моей мечтой всегда оставалась служба в ВДВ.

— Это почему же? — искренне поинтересовался Воронян.

— Так ведь какие нагрузки. Какие усилия. И в Афган вон заслать в любой момент могут. А там сколько наших уже полегло! Нет! Ни за что не хотел бы с ними поменяться, — в этот момент я даже сам себе поверил.

Воронян снова ухмыльнулся:

— Я думаю, что и из них никто не захотел бы поменяться с тобой местами…

Я был другого мнения. А потому лишь пожал плечами.

Подошел старшина Дятлов.

— Видели этих архаровцев? — кивнул он головой в сторону уходящей к горизонту машины. — В Афган закидывают. Говорят, нашим там сейчас совсем туго приходится. Духи как сообразили, что русские и вправду уходят, сразу оборзели.

— Смотри-ка, ты как знал, — обратился ко мне Воронян.

— Это ты о чем, сержант? — Дятлов явно был настроен на продолжительную беседу.

— Да вот рядовой Майзингер уже успел предположить, что им туда.

— Ага, — старшина раскуривал сигарету, — а потом их обратно в цинке привезут. И кому-то опять придется их стенания выслушивать.

— Материнские, что ли? — поддержал я беседу.

Воронян снова ухмыльнулся. А Дятлов посмотрел на меня так, словно я над ним издевался.

— Послушай, Майзингер, ты что, на самом деле придурок или только прикидываешься?

Я ну никак не ожидал такого продолжения. Поэтому откровенно обиделся. Но прежде, чем я успел хоть что-то ответить на его оскорбительные слова, вмешался Воронян.

— Дятлов, — спокойно, но с металлом в голосе произнес он, — вернись на землю! Парень совсем еще новенький. Он действительно не понимает…

— Что я не понимаю? — Во мне все кипело.

Однако Воронян словно и не заметил моего возмущения:

— Если хочешь что-то рассказать, то рассказывай. А прикапываться к нему не надо.

Дятлов слушал молча. Желваки так и ходили под кожей. Он затоптал бычок и достал из кармана маленький пакетик.

— Насвай будешь? — спросил он меня. — Ташкентский! Не какое-нибудь там птичье дерьмо.

— Спасибо, — отказался я.

— А я возьму, — протянул широкую ладонь армянин.

Старшина Дятлов высыпал ему в руку несколько зеленых шариков и столько же закинул себе в рот. Потом бросил свой рюкзак рядом со мной и уселся на него.

— Ладно, не обижайся, — он снова обратился он ко мне, — давай я тебе и вправду лучше расскажу.

— Хорошо, — поднялся Воронян, — вы пока здесь беседуйте, а я пойду пройдусь.

Сказав это, он направился к вышке деспетчеров.

— Еще до того, как я сверхсрочником стал, мне пришлось служить в Какайтах. Служил я в роте охраны. Охраняли зоны с МИГами. Два часа на посту, два — в дежурке и два — спишь.

— И так круглые сутки? — не поверил я.

— И так круглые сутки, и не один месяц подряд.

Я сочувственно помотал головой. А Дятлов тем временем продолжал:

— Однажды осенью восемьдесят шестого к нам прилетел «Черный тюльпан». Знаешь, что это?

— Нет.

— Это грузовые самолеты, в которых перевозят цинковые гробы с останками погибших военных. На боку такой машины часто натрафаречен цветок — черный тюльпан. Тот борт прилетел прямиком из Кабула и следующим утром должен был отбыть куда-то в Россию. Его отогнали на запасную полосу, в самый ее конец. Охранять этот самолет мы должны были только ночью. В наряде нас было трое. Первый заступал в десять вечера. Я должен был сменить его в час ночи. А меня сменяли уже в четыре. На семь тридцать утра намечался вылет.

— Товарищ старшина, вы же говорили, что смена всегда только два часа длилась. Как же так? — поинтересовался я.

— А ты внимательный, черт! — улыбнулся Дятлов и пояснил. — Это был особый караул. На моей памяти вообще единственный был. Хотя «тюльпаны» я уже и раньше видел.

— А-а!

— Без четверти час меня повезли на пост. Остановились мы метрах в ста от борта. Прапор, разводящий, из кабины вылез и по тенту стучит. Это такой сигнал, мол, давай вылазь. Пошли мы к самолету, а около него никого не видно. «Что за черт? — ругается прапорщик. — Куда это хохол подевался? Неужели где-нибудь дрыхнет?» Подошли мы к борту поближе. Нет никого. Обошли самолет кругом. Тихо. Прапор уже решил в караул звонить. Но в это время из темноты потерявшийся хохол выруливает. Прапор на него налетел: «Где ты шляешься, морда? Да я тебя под трибунал отдам!» — кричит. А хохол ко мне: «Закурить есть?» — спрашивает. Я свою заначку из-под панамы достаю и ему протягиваю. Смотрю, у него руки дрожат. «Небось, последняя?» — спрашивает. Я говорю: «Да фиг с ней!» В это время прапор видит, что с хохлом что-то не то происходит, и мне говорит: «Заначку спрячь! Потом выкуришь». А сам из кармана свои достает и нам предлагает. Хохол пару раз затянулся — и нет сигареты. Прапорщик его спрашивает: что, мол, случилось? А тот головой в сторону борта кивает и говорит: «Ребята-то никак не успокоятся…» Мы с прапором переглянулись. Ничего понять не можем. А хохол продолжает: «Один мать все время зовет. Другой стонет».

7
{"b":"18489","o":1}