ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Очаровательный негодяй
Минус размер. Новая безопасная экспресс-диета
Око за око
Отчаянная помощница для смутьяна
Запах Cумрака
Элиза и ее монстры
Тараканы
Убить пересмешника
Ветер Севера. Аларания
Содержание  
A
A

И я таких людей не видел, хотя и бывал в Наркомпросе. Цифра эта не назначалась человеком-организатором, а получалась в результате простого деления стихии беспризорщины на число беспризорных.

В красном доме, как запросто мы называли трепкинский «ампир», было убрано, как для бала, но бал откладывался на долгое время, даже первые пары танцоров — плотники — приглашены еще не были.

Но при такой печальной коньюктуре настроение у колонистов было далеко не подавленное. Карабанов относил это обстоятельство к кое-какой чертовщине:

— Нам черты наворожуть, ось побачитэ! Нам же везет, бо мы же незаконнорожденные… От побачитэ, не черты, та ще якась нечиста сыла, — може, видьма, а може, ще хто. Такого не може буты, щоб отой дом отаким дурнем стояв перед очима.

И поэтому, когда мы получили телеграмму, что шестого октября приезжает в колонию инспектор Укрпомдета Бокова и что надлежит за нею выслать лошадей к харьковскому поезду, в правящих кругах колонии к этому известию отнеслись весьма внимательно и многие высказывали мысли, имеющие прямое отношение к ремонту красного дома:

— Эта старушка шесть тысяч может…

— Почему ты знаешь, что она старушка?

— В помдетах этих всегда старушки.

Калина Иванович сомневался:

— От помдета ничего не получишь. Это я вже знаю. Будет просить, чи нельзя принять трех хлопцев. И потом баба все-таки: теорехтически женськое равноправие, а прахтически как была бабой, так и осталась…

Пятого в ведомстве Антона Братченко мыли парный фаэтон и заплетали гривы Рыжему и Мэри. Столичные гости в колонии бывали редко, и Антон склонен был относиться к ним с большим почетом. Утром шестого я выехал на вокзал, и на козлах сидел сам Братченко.

На вокзальной площади, сидя в фаэтоне, мы с Антоном внимательно осматривали всех старушек и вообще женщин наробразовского стиля, выходящих на площадь. Неожиданно услышали вопрос от кого-то, мало для нас подходящего:

— откуда эти лошади?

Антон грубовато сказал сквозь зубы:

— У нас свои дела. Вон извозчики.

— Вы не из колонии имени Горького?

Взметнув ногами, Антон совершил на козлах полный оборот вокруг своей оси. Заинтересовался и я.

Перед нами стояло существо абсолютно неожиданное: легкое серое пальто в большую клетку, из-под пальто кокетливые шелковые ножки. А лицо холеное, румяное, и ямочки на щеках высокого качества, и блестящие глаза, и тонкие брови. Из-под кружевного дорожного шкафа смотрят на нас ослепительные локоны блондинки. За нею носильщик, и у него в руках пустячный багаж: коробка, саквояж из хорошей кожи.

— Вы — товарищ Бокова?

— Ну вот видите, я сразу угадала, что это горьковцы.

Антон, наконец, пришел в себя, повертел серьезно головой и заботливо разобрал вожжи. Бокова впорхнула в экипаж, заменив окружавший нас привокзальный воздух каким-то другим газом, ароматным и свежим. Я подальше отодвинулся в угол сиденья и был вообще очень смущен непривычным соседством. Товарищ Бокова всю дорогу щебетала о самых разнообразных вещах. Она много слышала о колонии имени Горького, и ей ужасно захотелось посмотреть, «что за такая колония».

— Ах, вы знаете, товарищ Макаренко, у нас так трудно, так трудно с этими ребятами! Мне ужасно их жаль, знаете, так хочется чем-нибудь им помочь. А это ваш воспитанник? Милый какой мальчик. Не скучно вам здесь? В этих детских домах очень скучно, знаете. У нас много говорят о вас. Только говорят, что вы нас не любите.

— Кого это?

— Нас — дамсоцвос.

— Не понимаю.

— Говорят, что вы так нас называете — дамский соцвос — дамсоцвос…

— Вот еще новости! — сказал я. Никогда я так никого не называл…

Я искренно рассмеялся. Бокова была в восторге от такого удачного названия.

— А вы знаете, это немножко верно: в соцвосе много дам. Я тоже такая — дама. Вы от меня ничего такого — ученого — не услышите… Вы довольны?

Антон то и дело оглядывался с козел, серьезно вытаращивая большие глаза на непривычного седока.

— Он все на меня смотрит! — смеялась Бокова. — Чего он на меня так смотрит?

Антон краснел и что-то бурчал, погоняя лошадей.

В колонии нас встретили заинтересованные колонисты и Калина Иванович. Семен Карабанов смущенно полез в собственныю «потылыцю», выражая этим жестом полную растерянность. Задоров прищурил один глаз и улыбался.

Я представил Бокову колонистам, и они приветливо потащили ее показывать колонию. Меня дернул за рукав Калина Иванович и спросил:

— А чем ее кормить надо?

— Ей-богу, не знаю, чем их кормят, — ответил я в тон Калине Ивановичу.

— Я думаю так, что для нее надо молока больше. Как ты думаешь, а?

— Нет, Калина Иванович, надо что-нибудь посолидней…

— Да что же я сделаю? Разве кабана зарезать? Так Эдуард Николаевич не дасть.

Калина Иванович отправился хлопотать о кормлении важной гостьи, а я поспешил к Боковой. Она успела уже хорошо познакомиться с хлопцами и говорила им:

— Называйте меня Марией Кондратьевной.

— Мария Кондратьевна? От здорово!.. Так от смотрите, Мария Кондратьевна, это у нас оранжерея. Сами делали, тут и я поколпал немало: видите, до сих пор мозоли.

Карабанов показывал Марии Кондартьевне свою руку, похожую на лопату.

— Это он врет, Мария Кондратьевна, это у него мозоли от весел.

Мария Кондартьевна оживленно вертела белокурой красивой головой, на которой уже не было дорожного шарфа, и очень мало интересовалась оранжереей и другими нашими достижениями.

Показали Марии Кондартьевне и красный дом.

— отчего же вы его не оканчиваете? — спросила Бокова.

— Шесть тысяч, — сказал Задоров.

— А у вас нет денег? Бедненькие!

— А у вас есть? — зарычал Семен. — О, так в чем же дело? Знаете что, давайте мы здесь на травке посидим.

Мария Кондратьевна грациозно расположилась на травке у самого красного дома. Хлопцы в ярких красках описали ей нашу тесноту и будущие роскошные формы нашей жизни после восстановления красного дома.

— Вы понимаете — у нас сейчас восемьдесят колонистов, а то будет сто двадцать. Вы понимаете?

Из сада вышел Калина Иванович, и Оля Воронова несла за ним огромный кувшин, две глиняные кружки и половину ржаного хлеба. Мария Кондратьевна ахнула:

— Смотрите, какая прелесть, как у вас все прекрасно! Это ваш такой дедушка? Он, пасечник, правда?

— Нет, я не пасечник, — расцвел в улыбке Калина Иванович, — и никогда не был пасечником, а только это молоко лучше всякого меда. Это вам не какая-нибудь баба делала, а трудовая колония имени Максима Горького. Вы такого молока никогда в жизни не пили: и холодное и солодкое.

Мария Кондратьевна захлопала в ладоши и склонилась над кружкой, в которую священнодейственно наливал молоко Калина Иванович. Задоров поспешил использовать этот занимательный момент:

— У вас шесть тысяч даром лежат, а у нас дом не ремонтируется. Это, понимаете, несправедливо.

Мария Когдратьевна задохнулась от холодного молока и прошептала страдальческим голосом:

— Это не молоко, а счастье… Никогда в жизни…

— Ну а шесть тысяч? — нахально улыбался ей в лицо Задоров.

— Какой этот мальчик материалист, — Мария Кондратьевна прищурилась. — Вам нужно шесть тысяч? А мне что за это будет?

Задоров беспомощно оглянулся и развел руками, готовый предложить в обмен на шесть тысяч все свое богатство. Карабанов долго не думал:

— Мы можем вам предложить сколько угодно такого счастья.

— Какого, какого счастья? — всеми цветами радуги заблестела Мария Кондартьевна.

— Холодного молока.

Мария Кондратьевна повалилась грудью на траву и засмеялась в изнеможении.

— Нет, вы меня не одурачите вашим молоком. Я вам дам шесть тысяч, только вы должны принять от меня сорок детей… хороших мальчиков, только они теперь, знаете, такие… черненькие…

Колонисты сделались серьезны. Оля Воронова, как маятником, размахивала кувшином и смотрела в глаза Мариии Кондратьевне.

— Так отчего же? — сказала она. — Мы возьмем сорок детей.

56
{"b":"18535","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Думай медленно… Решай быстро
Диссонанс
О тирании. 20 уроков XX века
Вместе навсегда
Инженер. Небесный хищник
Стройка, которая продает. Стандарты оформления строительных площадок
Роза и крест