ЛитМир - Электронная Библиотека

— У вас есть бинокль? — спросил он. Она обернулась и крикнула во тьму:

— Казаков! Полевой бинокль!

Рядовой выполз на гребень и протянул лейтенанту бинокль, который она тут же передала Шеферу. Он приложил его к глазам.

Нет, ему не показалось: в том месте, где Уайлкокс опирался на трубу, с его руки на нее что-то капало. По поверхности трубы растекалось вязкое желтое вещество.

Это была не кровь, Уайлкокс мог быть каким угодно болваном, но он — человеческое существо, а в свете фар русских бронемашин было отчетливо видно, что текла желтая, а не красная жидкость. Значит, это...

Костюмы. Шефер посмотрел на собственные руки, обтянутые коричневой тканью пластикового термального костюма. Ее волокна наполнены циркулирующей жидкостью, она-то и есть это сочащееся желтое вещество. Уайлкокса задела пуля?

Он поднял бинокль и стал всматриваться.

Хеннеро как раз шлепнулся на плоскую крышу ничком, и желтая жижа брызнула вверх, словно он угодил животом в лужу сладкого крема. Боковые швы костюма лопнули на его бедрах.

Шефер сбросил одну рукавицу и потрогал ткань собственного костюма быстро ставшими коченеть голыми пальцами.

Пластик стал хрупким. Костюм не рассчитан на такую холодную погоду, не годится для столь резкого перепада температур внутри и снаружи ткани, не выдерживает напряжений человеческого тела в боевой обстановке.

Шефер знал, что Сибирь — второе самое холодное место на Земле после Антарктиды. Даже на Северном полюсе не так холодно в середине зимы благодаря запасам тепла в водах Северного Ледовитого океана. В Северной Америке нет ничего похожего; армейские мудрецы испытали эти костюмы при самой отвратительной погоде на Аляске или в Гренландии и больше ни о чем не беспокоились, считая, что никаких проблем с ними не будет, но какой идиот решил, что эти костюмы выдержат и здешний мороз?

На костюме Хеннеро должны были разорваться не только швы на бедрах, когда он со всего роста шлепнулся на крышу.

— Плохо дело, — сказал Шефер, натягивая рукавицу.

В это время у Хеннеро взорвался автомат, металлические осколки брызнули ему в лицо, едва не лишив глаз.

Еще одна беда по той же самой причине, подумал Шефер, видя, как Хеннеро перекатился на спину и закрыл руками раненое лицо. На этом жутком морозе стала хрупкой и сталь — то же самое, как он слышал, произошло с «Титаником». Холодная зима Северной Атлантики сделала металл настолько хрупким, что одного слабого касания корпусом айсберга оказалось достаточно, чтобы выскочили заклепки и гигантский пароход, развалившись надвое, пошел ко дну.

Современная сталь значительно крепче того барахла, что использовалось для проката листового материала в 1912 году, и M-16S модернизировали, конечно, для холодной погоды, но не для такого мороза.

— Минус шестьдесят градусов Цельсия, — сказала Лигачева.

Это, сообразил Шефер, около семидесяти ниже нуля по Фаренгейту. Лассен говорил, что все снаряжение испытывалось при минус пятидесяти, но он вроде бы имел в виду шкалу Цельсия?

Какая разница, пятьдесят что по Фаренгейту, что по Цельсию просто жара по сравнению с тем, что творится здесь.

Следующим взорвался автомат Доббса. Не более чем через пять минут после этого все американцы были безоружны. С ними разделался тот же генерал Мороз, который победил Наполеона и несметное число других «завоевателей», которые осмеливались вторгнуться на просторы матери России. И тем былым, и нынешним не оставалось ничего другого, как поднять руки вверх.

— Если держать оружие в тепле все время, пока нет необходимости вести огонь — под верхней одеждой или в машине, — то вероятность отказа значительно меньше, — спокойным голосом заметила Лигачева. — И оно должно быть хорошо смазано, масло — прекрасный теплоизолятор. Когда оружие на ощупь сухое, в такую погоду пользоваться им небезопасно.

— Глас практического опыта, — пробормотал Шефер себе под нос, наблюдая, как Яшин и его люди окружают команду Линча. — Очень плохо, что Филипс потратил так много времени на мою вербовку. Лучше бы он нашел того, кто знает, что такое холодный климат. — Вслух Шефер сказал: — Похоже, ваш сержант все взял под свой контроль.

— Да, — согласилась Лигачева. — Яшин давно хотел взять власть в свои руки. Пусть с ней и остается. Шефер посмотрел на нее с удивлением:

— Разве вы не собираетесь спуститься вниз и возвратить себе командирские обязанности?

— Нет, — спокойно ответила она, потом повернулась к Казакову и крикнула: — Отправляйтесь вместе с Масленниковым вниз и передайте Яшину от моего имени, что он хорошо справился. Я сейчас буду. Оставьте машину, я приеду на ней.

Казаков отдал честь. Минуту спустя они с водителем уже шагали по гребню наноса, размахивая руками и крича так, что будь где-то поблизости враг, он бы не промахнулся.

— Сейчас? — спросил Шефер.

— У этого слова нет какого-то определенного значения, — сказала Лигачева. Я вернусь, когда буду к этому готова.

— И что же вы собираетесь делать? Лигачева пристально посмотрела ему в глаза:

— Вы прибыли сюда как советник по этим монстрам, но мне не кажется, что вашим или моим людям ваши советы интересны. Однако они интересны мне. — Она махнула рукой в сторону небольшого транспорта: — Я воспользуюсь этой машиной. Вы утверждали, что лучше предоставить этих существ самим себе. Мне такой совет не подходит. Я собираюсь разыскать этот корабль и повнимательнее взглянуть на тварей, которые перебили так много моих друзей. Если удастся, то я их уничтожу. Но чтобы разделаться с ними, надо их как можно лучше узнать. А я намерена с ними разделаться. Буду поэтому очень вам признательна, если вы отправитесь вместе со мной в качестве советника, который подскажет, как это лучше всего сделать.

Шефер долго, не мигая смотрел ей в лицо, затем согласно кивнул.

— Нам туда? — спросил он, показывая рукой на северо-восток.

— Туда, — ответила она.

И они пошли рядом к урчавшей мотором машине.

Глава 25

Было бы удобно, думал Яшин, шагая позади своих людей, которые гуртом гнали пленников по коридорам, если бы кто-нибудь из американцев говорил по-русски. Пытаться разговаривать, пользуясь жалкими остатками того, что он почерпнул на уроках английского языка в школе, было бы нелепо.

И тут его осенило. Когда они пленили американцев первый раз, среди них был верзила, который говорил по-русски, тот, что без труда болтал с лейтенантом.

Что с ним сталось?

Что, кстати, произошло и с самой лейтенантом Лигачевой? Ей следовало бы находиться здесь и попытаться восстановить свой пошатнувшийся авторитет, а ее и след простыл.

Она разговаривала с Казаковым и Масленниковым в ложбинке за небольшим снежным наносом у восточного входа, а потом... потом что? Где она?

— Какого дьявола задерживается лейтенант? — суровым голосом спросил он у Казакова.

— Не знаю, сержант, — ответил тот, — мы расстались на гребне наноса, она разговаривала с тем американцем...

— Американцем? — Яшин нахмурил брови. Лейтенант все еще со здоровяком американцем?

Что у нее на уме?

Чтобы ни было, это не пройдет, подумал он. Ни в коем случае не должно пройти. Лейтенант Лигачева далеко не дура. Она женщина, и даже если у нее нет настоящего бойцовского духа, свойственного мужчине, или любви к Родине, тупоголовой ее никак не назовешь. Она знает, что он, Яшин, роет землю, чтобы выслужиться ценой ее должности, и, конечно же, не желает платить эту цену. О чем бы она ни толковала с этим американцем, это не в его, Яшина, интересах. На этот счет у него нет сомнений, но если она втягивает в свои делишки американца, подобное может оказаться и не в интересах Родины.

— Казаков, Куркин, Афанасьев — вы остаетесь с пленными. Если они хотя бы попытаются что-то сотворить, убейте их. — На станции было и еще с полдесятка преданных людей, если, конечно, американцы их не перебили. Этого будет достаточно, решил Яшин и крикнул: — Остальные, за мной! Он направился к бронетранспортерам.

38
{"b":"1854","o":1}